Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Аня, это стопроцентное попадание, — уверенно сказал Алексей, и его глаза загорелись. Воровать чужие идеи из будущего он не собирался, но сам педагогический формат был гениален. — Более того, я уже четко вижу, как это должно выглядеть. Главным героем будет, скажем, старый мудрый Главный Конструктор. А помогать ему будут… забавный робот-пес и сообразительный мальчишка-электрон! Они будут путешествовать по гигантскому Электронному городу. Пес будет бегать по шине данных, таская нужные байты в зубах, а мальчишка — нырять в регистры памяти и переключать триггеры! И всё это — с нормальными, технически грамотными объяснениями циклов и адресации.

Люба даже перестала жевать, удивленно глядя на ведущего конструктора, а Громов так и застыл с рюмкой коньяка в руке.

— Я, конечно, уже привык, что у тебя идеальное чутье на железо и код, — медленно произнес программист, качая головой. — Но чтобы ты еще и детские книжки на ходу придумывал, да еще с таким сюжетом… Морозов, ты гений. Давайте выпьем за его здоровье, пока он нам тут симфонию не написал!

Все дружно рассмеялись и подняли рюмки и чашки. Алексей откинулся на спинку стула, наслаждаясь терпким вкусом коньяка, домашним «Наполеоном» и теплом компании. Никаких тяжелых мыслей о том, что он прямо сейчас меняет историю или спасает советскую кибернетику, не было. Было просто уютно. Было здорово сидеть на собственной кухне и легко, из случайных шуток, рождать элегантные концепции.

— Оленька, вы понимаете, как это будет работать? — Громов, воодушевленный общим настроением, снова повернулся к жене Липатова, возвращаясь к своему музыкальному сравнению. — Это как оркестр! Мы создаем дирижерский пульт, а читатели могут сами писать свои мелодии. Сыграйте мне ритм! Отбейте такт цикла «FOR-NEXT»!

Ольга рассмеялась звонким, девичьим смехом. Она положила изящные руки на край стола и начала легко, стаккато, отбивать пальцами быстрый, закольцованный ритм по дереву: тук-тук-тук-пауза, тук-тук-тук-пауза.

Звук наполнил комнату первобытным, пульсирующим битом. Громов кивал в такт, дирижируя чайной ложкой.

Липатов, сидевший рядом со своей женой, лишь добродушно вздохнул. Он начал аккуратно пододвигать коньячные рюмки и чайные ложечки, лежащие возле чашек, так, чтобы они располагались строго параллельно краю стола.

— Культура советского быта должна соблюдаться даже в условиях спонтанного веселья, — бурчал он себе под нос, выравнивая последнюю ложку с точностью до миллиметра, но его глаза при этом тепло улыбались.

Алексей смотрел на смеющихся друзей. Впервые с того самого момента, как его сознание проснулось в теле советского инженера, он перестал чувствовать себя одиноким чужаком. Его настоящая жизнь сидела здесь, за этим столом, ела шпроты, смеялась над шутками Громова и обсуждала полифонию кода.

* * *

Ближе к полуночи гости начали собираться. Торт был съеден до последней крошки, чайник выкипел дважды. В тесной прихожей поднялась обычная суета с поиском шарфов, втискиванием в тяжелые зимние пальто и обменом шутливыми прощаниями.

— Спасибо за вечер, Леша, — Громов поправил съехавшую набок шапку-ушанку. — Эта идея с олимпиадой и призами… я завтра же начну прикидывать алгоритмы для конкурсных заданий.

— Только не забудьте документировать свой код, Евгений, — строго напомнил Липатов, бережно поддерживая Ольгу под локоток.

— До завтра, Алексей Николаевич. Квартира вполне пригодна для эксплуатации.

Они вывалились на лестничную клетку шумной толпой. Анна задержалась в прихожей дольше остальных. Она стояла у зеркала, поправляя воротник пальто.

— Я помогу тебе убрать со стола, — предложила она, делая шаг обратно в комнату.

— Не нужно, Аня, я сам справлюсь, — мягко остановил её Морозов. — Ты и так сегодня сделала этот дом живым. Идея с учебником-комиксом — это золото. Я хочу, чтобы ты возглавила этот процесс, когда мы получим одобрение.

Анна улыбнулась, и в мягком свете из комнаты её глаза показались почти черными.

— Договорились, архитектор. Отдыхай. И помни, что теперь у тебя есть место, куда можно возвращаться.

Она легко коснулась его руки, оставив после себя мимолетный аромат холодных духов, и скрылась за дверью. Щелкнул замок.

Квартира вновь погрузилась в тишину. Воздух в ней был пропитан запахом чая, сладкого крема, мужского одеколона Липатова и тонким ароматом Анны.

Алексей прошел в центр комнаты. В резком свете висящей под потолком лампочки стол выглядел полем недавней интеллектуальной битвы. Крошки, пятна от чая, сдвинутые книги.

Он медленно опустился на стул.

Морозов посмотрел на аккуратную папку с чертежами для журнала, лежащую на подоконнике. Идеальные линии, выверенные ГОСТы, упрощенные схемы. Готовый продукт для масс. Затем он перевел взгляд на опустевший центр стола, где еще полчаса назад рождалась идея всесоюзной олимпиады и детского комикса.

Впервые с того самого момента, как его сознание проснулось в теле советского инженера в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, он перестал тосковать по стерильным дата-центрам будущего, безлимитному интернету и квантовым вычислениям. Его настоящая жизнь, его племя, его семья были здесь. В этих людях, которые спорили о музыке кода и выравнивали чайные ложки. В этой квартире, которая за один вечер превратилась из ночлежки в мозговой центр.

Он был дома.

Но прагматик внутри него никогда не спал. Эмоции были топливом, но двигатель требовал холодного расчета.

Идеи стоят дешево. Чертежи — это лишь бумага. Когда мартовский и апрельский номера «Радио» выйдут в тираж, эта бумага взорвется. Тысячи людей, прочитав статью, захотят собрать «Сферу». И они упрутся в ту же самую бетонную стену дефицита, в которую каждый день бился сам Морозов.

Людям понадобятся прошитые микросхемы памяти. Понадобится отбракованная, но рабочая логика. Начнется шквал писем. Люди будут присылать алгоритмы, просить детали, задавать вопросы.

Он потянул к себе чистый лист бумаги и взял карандаш. Зеленый свет лампы выхватил из полумрака грифель, зависший над белой поверхностью.

У них есть архитектура. У них есть идея. У них даже будет машина для массового копирования ПЗУ — тот самый программатор, концепт которого он набросал несколько дней назад.

Но кто будет обслуживать эту гигантскую логистическую машину? Кто будет проверять код, присланный на тетрадных листках? Скорее всего, придётся использовать брак с военной приёмки. Кто будет тестировать тысячи бракованных чипов, чтобы отобрать из них те, что еще могут работать в домашних компьютерах?

Морозов прижал карандаш к бумаге и вывел крупными, жесткими буквами единственный, самый страшный вопрос грядущей эпохи:

«Где взять людей для сортировки писем и тестирования чипов?»

Он отложил карандаш. Масштаб надвигающейся бури обретал пугающую, но математически точную ясность. Компьютерная революция выходила из стен уютной квартиры на бескрайние, суровые просторы огромной страны. И встречать ее придется во всеоружии.

Глава 5

Аналоговое сопротивление

Утро третьего марта тысяча