Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Выгоду нужно прятать в правильные советские термины, — Рябинина взяла ручку и прямо поверх его почерка вписала новые слова. — Читайте: «Организация всесоюзного образовательного движения с целью повышения технической грамотности». А вашу «продажу» мы назовем «реализацией наборов для технического творчества в рамках перевыполнения плана по выпуску товаров народного потребления».

Морозов медленно кивнул, оценивая изящество формулировки. Она была настоящим гением местной системы, умеющим переводить дерзкие стартап-идеи на язык, от которого у партийных функционеров текли слюнки.

— Хорошо, — она ударила по клавише возврата каретки. — А что делать с графиком олимпиады? Вы разбили ее на два этапа. Боюсь, для комсомольских начальников это слишком сложно. Они любят, когда победитель известен заранее, чтобы можно было выписать грамоту и отчитаться в центр.

— Именно поэтому мы продадим им масштаб, — Алексей подался вперед, опираясь локтями о стол. В его глазах зажегся тот самый холодный, прагматичный огонь архитектора, который видел систему целиком. — Первый тур — отборочный. Мы называем это массовым охватом. Через журнал публично запускаем задачу. Это фильтр. Все желающие присылают ответы, и те, кто прошел, получают право купить набор деталей наложенным платежом. Мы официально сбрасываем неликвиды со складов заводов через ДОСААФ, оформляя это как поддержку юных талантов. А вот второй уровень — это уже финал. Сложные, практические задачи по программированию.

Морозов замолчал, выдерживая театральную паузу, которую так не любил, но которая сейчас была необходима.

— И самое главное, Наталья Сергеевна. Выделите жирным шрифтом следующий тезис. Весь этот проект должен идти под эгидой подготовки к Олимпиаде-80. Мы назовем это «Всесоюзный Кибернетический Марафон в честь игр в Москве».

Рябинина замерла, не донеся пальцы до клавиш, и посмотрела на Морозова.

— Вы хотите использовать партийную разнарядку по пропаганде Олимпиады как рычаг давления на обком? — тихо спросила она, словно боясь, что стены лаборатории могут их подслушать.

— Я хочу, чтобы они увидели в нашем проекте свою персональную премию и медаль на грудь, — спокойно ответил Алексей. — Идеология — это просто еще одна шина передачи данных. Если знать правильные порты ввода-вывода, можно заставить систему работать на нас. Печатайте титульный лист. Гриф: «Инициатива по развитию молодежного научно-технического творчества».

Следующие двадцать минут лабораторию заполнял только монотонный стук литер. Морозов подошел к окну, заложив руки за спину. На улице таял мартовский снег, обнажая мокрый асфальт заводского двора. Паника первых дней, когда мешки писем завалили кабинет, ушла, уступив место холодному расчету.

Когда Рябинина с лязгом выдернула последний лист из каретки, Морозов уже стоял рядом. Он аккуратно собрал стопку еще теплых бумаг, перелистал, выровнял края легким ударом о столешницу и вложил их в серую картонную папку с тесемками.

— Идеально, Наталья Сергеевна. Ни один цензор не подкопается.

Он подошел к вешалке у двери, снял свое пальто. Ткань легла на плечи привычной тяжестью. Морозов завязал тесемки на папке, сунул ее под мышку и потянулся к дверной ручке.

— Алексей Николаевич, — голос Рябининой настиг его у самого порога. — Будьте там осторожны. Они не инженеры. Если они почувствуют, что вы пытаетесь сделать из них инструмент, они свернут проект одним телефонным звонком.

Морозов обернулся.

— Не волнуйтесь. Я просто предложу им то, от чего невозможно отказаться в год Олимпиады.

* * *

Здание Обкома ВЛКСМ подавляло монументализмом. Оно заставляло вошедшего чувствовать себя крошечной деталью в огромном механизме государства. Высокие потолки, тяжелые дубовые двери с массивными латунными ручками и гулкое эхо шагов, которое мгновенно вязло в толстых красных ковровых дорожках, расстеленных вдоль бесконечных коридоров.

Морозов шел по этой дорожке, чувствуя, как подошвы ботинок утопают в мягком ворсе. Воздух здесь был другим. Никакой канифоли. Только запах дорогой мастики для паркета, крепкого табака «Герцеговина Флор» и едва уловимый аромат хорошего мужского одеколона.

Нужная дверь находилась в самом конце коридора второго этажа. Табличка из матового стекла гласила: «Отдел пропаганды и агитации». Алексей не стал стучать слишком робко. Он взялся за ручку и уверенно толкнул створку от себя.

Кабинет был огромным. Вдоль стен выстроились застекленные шкафы с полными собраниями сочинений классиков марксизма-ленинизма, корешки которых, казалось, никогда не трогала человеческая рука. В центре помещения стоял массивный Т-образный стол, накрытый зеленым сукном.

За столом сидели двое. Морозов внимательно оглядел их.

Тот, что сидел во главе стола, был мужчиной лет пятидесяти, с грузным лицом, тяжелым подбородком и седеющими волосами, зачесанными назад. На нем был дорогой, отлично скроенный темно-синий костюм. Он медленно вращал в пальцах массивную перьевую ручку, глядя на вошедшего с выражением профессиональной усталости.

Второй, сидящий сбоку, был значительно моложе. Ему едва перевалило за тридцать. Острые черты лица, цепкий, колючий взгляд, комсомольский значок на лацкане серого пиджака. Он что-то быстро записывал в блокнот, но при появлении Морозова мгновенно поднял голову, фиксируя каждое движение гостя.

— Морозов Алексей Николаевич, НИИ «Электронмаш», — сухо представился гость, проходя к столу. — По вопросу всесоюзной молодежной инициативы. Назначено на одиннадцать.

Старший функционер вздохнул, положил ручку на сукно и жестом указал на стул напротив себя.

— Присаживайтесь, товарищ Морозов. Наслышаны. Ваше руководство уже оборвало нам телефоны. Выкладывайте, что у вас там за революция в отдельно взятом институте. Только коротко. У нас через сорок минут пленум.

Алексей сел. Стул оказался обманчиво мягким, заставляя проваливаться вниз. Морозов проигнорировал спинку, сел на самый край, сохраняя прямую осанку, и положил серую папку на зеленое сукно.

Он не стал начинать с технических характеристик. Он знал, что слова вроде «микропроцессор» или «байт» пролетят мимо этих людей, не задев ни одной струны в их душах.

— Товарищи, — голос Морозова звучал ровно и уверенно. — Мы стоим на пороге ситуации, которую нельзя игнорировать. После одной короткой публикации в журнале наш институт получил тысячи писем со всего Союза. От школьников, от студентов, от рабочей молодежи. Энергия масс уже запущена. И сейчас у нас есть два пути. Либо мы отмахнемся от них, сославшись на нехватку ресурсов, и пустим этот порыв на самотек. Либо комсомол возглавит это движение и направит его в русло подготовки квалифицированных кадров для народного хозяйства.

Младший функционер криво усмехнулся, поигрывая карандашом.

— Красиво излагаете, товарищ инженер. Прямо как по писаному. Но давайте ближе к делу. Вы предлагаете нам торговать какими-то пластмассками через почту? У нас тут не барахолка, а идеологический отдел. Занимайтесь своей коммерцией через завхозов.

Морозов медленно перевел взгляд на молодого. Он ожидал этого удара.

— Никакой коммерции, — Алексей развязал тесемки папки и достал первый лист. — Я предлагаю двухуровневую систему всесоюзного социалистического соревнования. Первый тур — отборочный. Мы публикуем задачи по алгоритмике. Те, кто справляется, получают право приобретения