Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Морозов сел. Стул под ним издал протяжный скрип потертой кожи, гулко разнесшийся по тихому кабинету. Хозяин кабинета выдержал длинную, почти театральную паузу. Стало слышно, как на стене мерно отсчитывают секунды тяжелые деревянные часы с маятником.

Куратор медленно, двумя пальцами, придвинул к себе картонную папку. На обложке не было никаких надписей или грифов. Он открыл её, аккуратно перевернул страницу.

— Морозов Алексей Николаевич, — голос мужчины оказался тихим, вкрадчивым, полностью лишенным интонационных перепадов. — Ваш визит в областной комитет комсомола вызвал… определенный резонанс в нашем ведомстве. Вы проявили похвальную инициативу в деле идеологического воспитания советской молодежи.

Он поднял взгляд от бумаг. В этом взгляде не было ничего хорошего.

— Однако у нас возникли вопросы к механике вашей так называемой заочной олимпиады. Если я правильно понимаю изложенную в докладной записке концепцию, вы планируете через почтовые отправления собрать личные данные, адреса, места учебы и характеристики десятков тысяч граждан по всему Советскому Союзу.

Мужчина сложил руки домиком, опираясь локтями о зеленое сукно стола. Свет лампы отразился от его безупречно чистых ногтей.

— Сбор, систематизация и хранение подобного массива информации частным лицом в рамках обычного конструкторского бюро является грубейшим нарушением режима секретности. Вы создаете неконтролируемую картотеку. Вы понимаете, товарищ Морозов, как это называется на нашем языке? Это называется потенциальная угроза национальной безопасности и канал для утечки информации.

В комнате снова повисла тяжелая тишина. Морозов почувствовал, как по спине, прямо под рубашкой, пробежал колючий холодок. Одно слово этого человека в сером костюме, один телефонный звонок директору НИИ — и проект «Сфера» будет закрыт навсегда, письма в мешках отправятся в костер, а сам он в лучшем случае вылетит с работы с «волчьим билетом» за самоуправство.

Но Алексей не собирался оправдываться или отступать. Архитектура любой системы, будь то микропроцессор К580 или громоздкий государственный аппарат, имеет свои уязвимости и алгоритмы работы. Страх потери контроля был главной кнопкой в этом кабинете. Нужно было просто предложить им другой вид контроля. Более современный.

Морозов чуть подался вперед, сохраняя прямую осанку.

— Вы абсолютно правы, — спокойно и твердо произнес Алексей.

Он заметил, как микроскопически дрогнула бровь куратора — тот явно ожидал оправдательного лепета, извинений или нервных ссылок на комсомольское начальство.

— Это действительно огромный массив данных. Но вы смотрите на него как на угрозу, а я предлагаю посмотреть как на готовый инструмент.

Алексей выдержал короткую паузу, позволяя собеседнику переварить дерзость ответа. Часы на стене гулко отстучали еще три секунды.

— Что такое эти письма? Это не просто обратные адреса мальчишек, которые хотят спаять мигалку. Задачи, которые мы опубликуем в журнале «Радио», потребуют неординарного аналитического мышления. Те, кто пришлет правильные алгоритмы — это интеллектуальная элита страны, самородки, которые сейчас рассыпаны по глухим деревням и рабочим поселкам. Ни одна школа, ни один профильный вуз не даст вам такого точного среза технических талантов.

Морозов говорил ровно, используя логику, понятную сидящему напротив человеку.

— Мы создаем идеальный фильтр. Назовем это картотекой талантов. Вы получаете готовый, отсортированный учет молодых, перспективных умов с техническим уклоном. Мы проверяем их навыки, мы видим их логику. Ваш отдел может взять этих людей на карандаш еще до того, как они поступят в институты. Вы сможете направлять их в профильные оборонные вузы, привлекать к закрытым разработкам. Мы делаем за вас всю аналитическую работу, причем люди сами, добровольно, присылают нам свои данные, радуясь возможности участвовать в олимпиаде.

Мужчина в сером костюме замер. Его взгляд перестал быть стеклянным и стал острым, как хирургический скальпель. Он смотрел на Морозова долгие десять секунд. Внутренний калькулятор особиста прямо сейчас просчитывал риски и выгоды с фантастической скоростью.

В двадцать первом веке для этого нашлись бы гладкие иностранные слова из кадровых и вычислительных контор. Здесь, в ледяном кабинете тысяча девятьсот восьмидесятого года, это звучало как сильная оперативная комбинация.

Поза куратора неуловимо изменилась. Исчезла давящая угроза, плечи расслабились буквально на миллиметр. Интерес из подозрительного стал сугубо профессиональным.

— И как именно вы планируете систематизировать эти анкеты? — тихо спросил он.

Алексей мысленно выдохнул. Контакт установлен. Первый рубеж пройден.

— Каждому победителю отборочного тура мы высылаем не просто детали, но и номерной сертификат участника, а также расширенную анкету. Увлечения, состав семьи, планы на поступление. Мы мотивируем их заполнять бумаги тем, что статус участника даст реальные льготы. Вам от них — учет кадров, а детям льготы при поступлении в технические вузы. Копии всех карточек победителей финала будут ежемесячно ложиться на этот самый стол. Вам останется только выбрать лучших для нужд оборонной промышленности.

Алексей замолчал, ожидая реакции. Где-то на периферии сознания мелькнула острая мысль об этичности происходящего. В его родном двадцать первом веке правозащитники распяли бы его за передачу личных данных несовершеннолетних спецслужбам. Но здесь, в восьмидесятом, моральные уравнения решались иначе. Что ждало этих детей? В худшем случае перспективного деревенского парня после школы заберут в закрытый номерной НИИ, дадут хорошую зарплату, квартиру без очереди и интереснейшую работу на острие науки. В лучшем — обеспечат зеленую улицу при поступлении в Бауманку или МФТИ. Ценными техническими кадрами государство не разбрасывалось. Это был честный обмен: дети получали компьютеры и путевку в жизнь, органы получали умы, а Морозов — выживание своего проекта. Лучше так, чем оставить страну в цифровом средневековье из-за чистоплюйства.

Мужчина медленно, почти незаметно кивнул. Он опустил глаза на серую папку, погладил ее обложку подушечками пальцев и плавно закрыл. Щелчок картонного замка прозвучал в кабинете как звук отпираемой тюремной решетки.

— Рассуждаете вы не как типичный инженер, товарищ Морозов. У вас государственный подход. Это большая редкость, — куратор пододвинул папку к краю стола. — Ваша инициатива получает предварительное одобрение. Доступ к почтовым отправлениям вам санкционирован. Однако.

Он поднял указательный палец с идеально ровным ногтем.

— Вся переписка должна храниться в охраняемом помещении. Никаких выносов личных дел за территорию института. И раз в месяц вы лично будете предоставлять мне сводку по самым перспективным кандидатам. Мы друг друга поняли?

— Так точно, — Морозов поднялся со скрипнувшего стула. Напряжение в комнате окончательно сменилось холодной деловой атмосферой. Они заключили сделку. Система не просто пропустила его проект — она сделала его своей органичной частью.

— Свободны, Алексей Николаевич. Работайте.

Выйдя в коридор, Морозов не стал вытирать вспотевшие ладони, пока не свернул за угол, подальше от тяжелой дерматиновой двери. Он играл с этой Системой не из страха, а с холодным азартом. Он только что обменял для КГБ идею