Пятое время года - Анюта Соколова

– Только в доках. Боцман в отставке хотел узнать, вернётся ли сын из рейса.

– И?

– «Родительское сердце чует беду не хуже Прях». Зря я не верила учителю.

– Сказала?

– Сказала. Отец обещал, что задержит парня на суше. Но ты же знаешь: всё бесполезно. Корабль утонул, экипаж погиб.

– У меня тоже такое было, – от очередного порыва ветра Рен поднял воротник пальто. – Ещё в Шерре. Молодая женщина спросила, успеет ли она показать новорождённого сына своей приболевшей матери. Я ответил: «Нет». Она загнала двух лошадей и всё равно опоздала, потом приходила, кричала, обвиняла… Люди не понимают, что Пряхи бессильны что-либо изменить.

После долгой паузы он бросил в сторону:

– Может быть, поэтому я не слишком жалею об утрате дара.

Когда мы дошли до гавани, облака затянули половину неба. Ветер крепчал, чёрная гладь Тейры покрылась крупной рябью. В сумерках один за другим зажигались фонари, вдали вспыхнул жёлтый луч маяка.

– Неудачно я выбрал время для прогулки, – развёл руками Рен. – В Тангере погода меняется десять раз на дню. Невероятный город. То туман, в котором ты буквально вязнешь, то дожди на зимние праздники, то снег в середине весны. И люди здесь соответствующие. Ничему не удивляются, всё воспринимают как данность. Любую диковину стремятся приспособить к делу. Заводы растут как грибы, газ вон на каждом шагу. Ведьмы – один из самых обеспеченных слоёв, всегда с работой, пользуются уважением.

– Не то что в Шерре, – вздохнула я. – Знаешь, я всё время твердила себе: как хорошо, что наши родители не дожили до этого ужаса.

– Я тоже об этом постоянно думал, – кивнул Рен. – Ты же помнишь маму. Она была такая добрая, её и ведьмой-то никто не называл – тётушка Áрон. Представить её в руках палачей… Дея, я с ума бы сошёл.

Прежде чем поняла, что делаю, я взяла его за руку и крепко сжала – как раньше. Мы всегда так поддерживали друг друга, это вошло в привычку. Время неслышно отматывало круги назад. Ничего не было. Ни года сухого язвительного общения, ни пыточных подвалов, ни предательства, ни десяти лет тягостного замужества, ни нашей ссоры. Оказывается, это так легко – вспомнить, что этот человек был тебе самым близким, самым родным. Его мама звала тебя «доченькой», твой отец обращался к нему «сынок». Вы же были вместе с самого первого дня в школе – Дея Мурн и Рен Арон. Как ты могла забыть всё, что вас связывало? Как?!

– Рен…

– Дея…

Ливень хлынул неожиданно, окатив косыми брызгами. Мы за секунды долетели до арки ближайшего дома и всё равно намокли.

– Откуда он взялся? – проворчал Рен. – Тучи ещё далеко.

– Ветер принёс, – предположила я. – И как теперь до дома добираться? За всю нашу прогулку проехало с десяток экипажей и ни одной наёмной коляски.

– Через проходные дворы выйдем на Конюшенную, там оживлённое движение. Но посмотри, до чего же красиво!

Алое заходящее солнце ещё пламенело в прорезях крыш, призрачно-голубым мерцали фонари над чёрной водой, и дождь над Тейрой одновременно отливал и червонным золотом, и лунным серебром.

Тёмная юношеская фигурка перемахнула через парапет и замерла, прижавшись к ограждению. Рен выругался.

– Чёрт, только утопленников мне не хватало под праздники!

Он рванулся, я вцепилась в его руку:

– Подожди! Ты же видишь: это совсем мальчик. Неосторожное слово – и он бросится вниз. Я поговорю.

– Если он сорвётся, ты его не удержишь!

– Посмотрим.

На звук моих шагов юноша обернулся. Вблизи он оказался ещё моложе: лет шестнадцати-семнадцати, не больше. Мокрые светлые кудряшки облепили нежное лицо, лёгкое драповое полупальто основательно пропиталось водой. Приличный мальчик из богатой семьи.

– Не подходите! – пискнул он. – Я брошусь! Богами клянусь, всё равно брошусь!

– Ты хоть примерно представляешь, что означает утонуть в ледяной воде? – я старалась говорить ровно и бесстрастно. – Когда ты будешь биться в отчаянных попытках глотнуть воздуха, ты не раз пожалеешь о своём решении. А о родителях ты подумал? О друзьях? О любимой девушке?

– О ней я и думаю! – наверное, он плакал, но дождь смывал слёзы. – Она… Она меня бросила! Выходит замуж за этого бородатого козла! Всё кончено, слышите?! Кончено! Не хочу жить, не хочу, не хочу!

– Дурак! – выплюнул Рен. – Жизнь непредсказуема. В один-единственный миг всё может измениться. Но если ты сдохнешь сейчас, то никогда этого не узнаешь.

– Ничего не изменится, – губы у юноши тряслись. – Свадьба уже завтра… Вы не понимаете: я её люблю. Всегда буду любить, а она… с другим… Лучше я утоплюсь! Вот тогда она пожалеет!

– Отлично я тебя понимаю, – отрезал Рен. – Сам через это прошёл. Поэтому могу уверенно сказать: сейчас она не пожалеет. Ты для неё временно не существуешь. Но если этот козёл действительно козёл, то однажды твоей девушке понадобится помощь. Сильно ты ей поможешь дохлый?

Лаковые ботинки юноши опасно накренились на скользком граните бортика. Внизу бурлила взбаламученная дождём Тейра.

– Дай руку, парень, – обманчиво спокойно произнёс Рен.

– Дай руку, – подхватила я. – Хочешь, я предскажу тебе будущее? Я хорошая ведьма.

– Гадания врут!

– Я не гадаю, а точно знаю, что произойдёт. Ты… Как тебя зовут?

– Áлшен.

– Алшен, разве тебе не интересно, что с тобой будет?

Ему было интересно. В юности всегда хочется заглянуть в своё собственное, обязательно светлое будущее. Парень подался вперёд, и Рен воспользовался моментом, чтобы подхватить прыгуна под локти. Алшен словно не заметил: он впился в меня горящим взглядом:

– Вам нужна капля моей крови?

Я накрыла ладонью его ледяную кисть. Тянуть нити, когда силы на донышке, – занятие не из приятных.

– У вас у самой кровь! – ойкнул Алшен.

– Ты позируешь для семейного портрета и держишь на коленях двух сыновей, – я сплюнула солёную слюну и продолжила: – Очень симпатичных погодков. Тёмно-русых и сероглазых, как их мама.

– Жюлéн сероглазая, – просиял юноша. – Значит, она разведётся и вернётся ко мне?

– Возможно, – я покачнулась и оперлась о парапет. По серому пальто потекли розовые ручейки. – Или это другая девушка, которая сделает тебя счастливым.

– Держись крепче, – Рен потянул парня на себя. – И осторожнее! Купание в Тейре не входит в мои планы на вечер.

Медленно, неуклюже Алшен перебрался на нашу сторону.

– Где ты живёшь? – требовательно спросил Рен.

– Здесь… На Благодатной.

– Пошли. Передадим тебя родителям и соврём что-нибудь. Дея, ты идти можешь?

Идти я не могла и уцепилась за Рена, чтобы не рухнуть. Перед глазами всё кружилось – огни, набережная, река, дождь. Вода, что текла за воротник, казалась даже приятной: