Пятое время года - Анюта Соколова

– Подаренная униформа, – нашёлся Совье. – В которую вы сейчас облачитесь и отправитесь со мной в Музей.

– В Музей? – растерялась я.

– Да. Там проводят специальную экскурсию для делегации из Харсина. Я планировал представить вам некоего господина из приближённых Её Величества. Он вызывает сильные подозрения – к величайшему сожалению, пока у меня одного. Но, возможно, так даже лучше. Сегодня я вас познакомлю, завтра вы пересечётесь с ним как бы случайно, – на гладком лбу Совье мелькнула хмурая складочка: он явно импровизировал. – Вытяните из него всё, что сможете, госпожа Мурье. Он падок на красивых женщин, причём предпочитает не горничных или певичек, а светских дам. Чем недоступнее, тем ему интереснее.

– Значит, буду изображать надменную недотрогу.

Внизу нас поджидал не экипаж, а настоящая карета. Герб на дверце привлёк моё внимание.

– Маяк на чернённом фоне? Помощь в преодолении опасности? Как символично! А чёрный – это скромность, осторожность или преданность?

– Вы разбираетесь в геральдике? – удивился Совье.

– Род моего бывшего мужа из младшей ветви королевского дома, поэтому двуглавый орёл – без короны, разумеется, – красовался у нас везде, даже на кафеле в ванных. А мне пришлось выучить всё, связанное с гербами.

– Тогда вы счастливее меня, – Совье распахнул дверцу. – Этот герб мне в прошлом году пожаловала Её Величество за особые заслуги перед Съером. К нему прилагается и описание, но, каюсь, я почти всё забыл. Для меня главное, госпожа Мурье, что теперь ни один заносчивый аристократ не посмеет передать мне через слугу, что его нет дома.

«Такое было?» – подумала я.

– Было, госпожа Мурье, и не раз. Совье – крупные земледельцы, пахотные угодья моего дяди в Грелоне можно объезжать неделю. Но древностью рода мы похвалиться не можем, наш прадед всего лишь удачливый торговец. Сколотил состояние на продаже зерна.

– Вы читаете мысли?

– Нет, ваш скепсис отразился на лице. У вас очень живая мимика, госпожа Мурье, и глаза… Подозреваю, вам не раз и не два говорили, что они сверкают, словно драгоценные камни.

«Дея, твои глаза, как тёмные бриллианты…»

– Не повторяйте пошлость, – отрезала я.

– Как скажете. Тогда вернёмся к работе. Господина, который меня интересует, зовут Сáймор Деньé. Вот он как раз истинный аристократ, из тех, чьи предки роднились с королями. Мужчины наперебой жаждут быть ему представленными, дамы сходят от него с ума и восхваляют на все лады. Даже Её Величество не избежала общей участи.

– Вам претит то, что господин Денье высокородный?

– Мне безразлично происхождение человека, госпожа Мурье, но я считаю бесчестным предавать интересы своей страны. Это непростительно даже уроженцу Весёлого квартала или Разбойничьей слободы, не то что наследнику знатного рода. Я, простите за заезженное слово, патриот.

– Почему вы считаете, что господин Денье – предатель?

– Только предатель может склонять королеву к «добрососедским отношениям» с Харсином. Наши добрососедские отношения закончились лет десять назад, когда харсинцы начали внаглую воровать у нас промышленные новинки. Я как раз поступил на службу рядовым агентом, и первое моё дело было связано с хищением чертежей портативных газовых ламп. «Доброму соседу» надоело закупать их у Съера, и он решил не просто украсть разработки, но и переманить инженеров.

Совье по-мальчишески улыбнулся:

– За это дело я получил повышение, чем очень гордился. Главный агент в двадцать один год – согласитесь, неплохо.

– Вам всего тридцать один? – вырвалось у меня.

– Что, выгляжу старше?

– Н-нет… Но ответственная должность подразумевает опыт.

– Десяти лет, по-вашему, недостаточно?

– Мне трудно судить. В Шерре молодой человек на важном посту означает протекцию, но я уже убедилась, что у вас не так.

– У нас, – мягко поправил меня Совье. – Я немного поторопил отдел миграции, и в самом ближайшем времени вы получите гражданство как Андея Мурье.

К радости примешалась лёгкая горчинка. Рвалась последняя ниточка, связывающая меня с родиной. Пусть я не могла назвать себя не то что патриоткой, но даже примерной подданной, сознание продолжало цепляться за воспоминания. Белая акация под окном родительского дома, извилистые окраинные улочки, по которым мы гуляли с отцом, скрипучие качели в школьном саду, цветущие яблони…

Нет ни родителей, ни школы, ни яблонь. Даже если мне повезёт оказаться в родных краях, в чём я сильно сомневаюсь, то в моём доме будут жить другие люди, а на месте школы – расстилаться бескрайнее поле. Пепелища зарастают гораздо быстрее, чем стирается память.

– Вы грустите о родине? – проникновенно спросил Совье.

– Скорее о прошлом, которого не вернуть.

Карета въехала в Музейный квартал, кучер осадил лошадей. Здесь дозволялось ехать только шагом, никакой рыси. Экипажей на улице было больше, чем прохожих, при этом мостовая блестела так, словно её надраили с мылом. Мы вышли перед парадным входом в Музей, карета покатила на специально отведённую стоянку.

– А как благородные господа возвращаются – топают ножками до своего экипажа? – я оглядела длиннющее двухэтажное здание.

– Что вы, как можно, – Совье улыбнулся одними глазами. – При Музее существуют специальные служащие, которые вместо вас за осьмушку добегут до стоянки и передадут кучеру, что пора забирать господина.

– Осьмушка за то, что господину лень прогуляться? – не поверила я.

– В Тангере если не морось, то дождь, не дождь, так ливень, – Совье улыбнулся уже открыто. – Даже снег бывает, представляете? А так вы проходите десяток шагов и садитесь в тёплую карету.

Специальные служащие при Музее были для всего: принять верхнюю одежду, помочь надеть войлочные тапочки поверх уличной обуви, выдать глянцевые брошюрки со схемой залов. За четвертак полагался сопровождающий, готовый водить посетителей по этажам и отвечать на бестолковые вопросы.

– О чём вы думаете с таким злодейским выражением лица? – шепнул мне на ухо Совье.

– Что я не тем зарабатывала на жизнь. Нужно было сразу наняться в Музей.

– Вынужден вас разочаровать. Места здесь получают исключительно коренные жители столицы, и очередь расписана на годы вперёд.

Совье уверенно повёл меня в сторону от центрального холла и парадной лестницы.

– Позвольте мне быть вашим сопровождающим, – громко и весело объявил он. – Итак, перед нами бывший дворец королей Тершена, а ныне – общественный Музей. Он представляет историю человеческой культуры от её зарождения до наших дней, содержит около двух миллионов экспонатов, включает в себя библиотечный отдел, астрономический отдел, отдел естествознания и…

– Господин Совье, – очень тихо произнесла я, – вы можете так не стараться. Национальный публичный Музей Съера настолько известен во всём мире, что его изучению в нашей школе отводили полтора месяца. Прямо сейчас я могу сказать, когда пристроили первое крыло или чья коллекция редкостей положила начало Залу Бабочек.

– М-да? – он ухмыльнулся и продолжил ещё тише: – Строго между нами, я