Пятое время года - Анюта Соколова

Газету я откинула прочь и долго сидела, закрыв лицо руками. Любая Пряха сказала бы Его Величеству, что с ним происходит, причём задолго до того, как последствия стали бы необратимыми. Любая ведьма если не исцелила бы, то точно замедлила процесс разрушения тканей. Любая – если бы король не уничтожил их всех.

Необученная Пряха, которой являлся Его Величество, просто не умела правильно тянуть нити – так, чтобы не вредить ни вселенной, ни себе. К тому же никто не объяснил ей важности добровольных ограничений, того же правила «никогда не лгать». Несведущему человеку это могло показаться ерундой, однако нарушение запретов подрывало здоровье сильнее, чем бесконтрольное использование дара. Пока король был молод, его организм кое-как справлялся. Но в начале зимы государю Шерры исполнилось двадцать шесть лет. Предел для самоучки.

Понял ли король, что убил себя собственными руками?

Мой хриплый смех напугал меня саму. Боги наказали палача страшнее, чем это сделали бы его жертвы. Ни одна из нас, прошедших через пытки, не опустилась бы до такой жестокости. Его Величество будет медленно умирать, а лекари смогут лишь продлевать боль. Очень опытная сильная ведьма могла бы, наверное, помочь, но в Шерре таких точно не осталось, а ведьмы Съера не согласились бы рисковать ни за какие деньги. Разве что похитить и тайно переправить через границу. Для этого нужно сначала найти сильную ведьму, желательно одинокую, чьё исчезновение не сразу обнаружат. Проследить за ней, узнать привычки. На месте короля я бы отправила в Съер тайного агента, кого-нибудь очень безобидного с виду. Старика или женщину…

Имя Коры возникло само собой. Могла ли она выполнять тайное поручение короля? Вполне. И это многое объяснило бы – странный выбор страны, якобы бедственное положение, попытку вновь сблизиться со мной. Кора не знала, что ведьмам в Съере не было нужды жить тесными общинами, как у нас дома, и я не поддерживала отношения с себе подобными.

Ливень за окном усилился. Меня раздирали противоположные чувства. С одной стороны, Совье ясно дал понять, что занят. С другой – не будет ли моё промедление стоить кому-то жизни? Кора появилась три дня назад, даже четыре, если считать сегодняшний. За четыре дня пронырливая и ловкая особа вполне может наметить жертву. В Тангере объявления об услугах ведьм печатали в газетах. Прийти с какой-нибудь ерундой, разговорить – о, это Кора умела прекрасно! – расспросить о семье, родне, друзьях. И возможно, пока я ищу десяток оправданий для бездействия, где-то готовят флакон со снотворным и фальшивые документы, по которым ведьму переправят за границу.

Звонок в дверь застал врасплох. Я машинально открыла и увидела Рена. Словно Боги решили помочь мне определиться!

– Твоя счастливая улыбка пугает, – Рен стряхнул капли с волос. – Ещё чуть-чуть – и я поверю, что ты меня ждала.

– Вчера ждала весь вечер, – призналась я. – Заходи.

– Вчера я был немного занят.

– Знаю, – я показала ему газетную передовицу. – Совье просил передать тебе его поздравления.

– А ты не хочешь меня поздравить? – Рен вытащил из пакета бутылку вина. – У меня тут ещё сыр и фрукты. Твой любимый кешинский виноград без косточек.

– Я с огромным удовольствием выпью с тобой вина, только вначале выслушай.

Весь ход моих рассуждений уложился в несколько фраз. Рену не нужно было объяснять тонкости обучения Прях или способности ведьм. В конце рассказа он вновь застёгивал пальто.

– Одевайся, и едем к Совье.

До стоянки колясок мы добежали под проливным дождём, хорошо, что Рен повёл меня проходными дворами. На Большом проспекте случился затор, и пока лошади еле-еле плелись мимо сияющих витрин, Рен нарушил молчание:

– Значит, этот чёртов ублюдок тоже Пряха. И всё становится логичным. Теперь ясно, почему мне задавали столько вопросов про будущее. Он не верил, понимаешь? Не верил, что мы не видим наши нити, считал, мы нарочно скрываем что-то важное.

«Что вы замышляете против Его Величества?..»

– А к тебе он не приходил лично?

– Приходил, но на тот момент у меня уже были переломаны все пальцы. Энергия не слушалась. Ты умница, Дея. Какая же ты умница!

– Просто везение.

– Прях ведут Боги. Ты не рассказывала… Как тебе удалось выжить?

***

– Упокойся с миром… Милая, ты слышишь меня? Пусть будут милостивы к тебе Небеса… Девочка, очнись! Очнись же!

Громкий речитатив палача сменяется его же торопливым шёпотом. Это сон или реальность? Плечо грызёт жестокий, беспощадный зверь, боль пульсирует и отдаётся во всём теле. Оставьте, оставьте меня в покое, дайте окончательно умереть!

– Открой глаза. Посмотри на меня. Ты понимаешь, что я говорю? Сейчас я заверну тебя и понесу. Простите прегрешения тяжкие твои… Не стони, ради Богов, терпи! Если поняла – моргни.

Веки тяжёлые. Кажется, что они не слиплись, а срослись. Я стараюсь моргнуть – не потому, что повинуюсь палачу, а из желания узнать, не ослепла ли я. Ткань, в которую меня заворачивают, мокрая, липкая и тошнотворно пахнет кровью. Это конец? От малейшего прикосновения тело взрывается болью, но я молчу. Стоны доставляют удовольствие коронованному извергу, и, пока я в силах сдерживаться, буду сдерживаться.

– Потерпи, девочка… Как же ты похожа на Ли́нну! Не могу, не поднимается рука… Помолись за мою загубленную душу. Одна спасённая на десятки замученных – так себе заслуга. Но Линна, Линна, девочка моя…

Шёпот такой тихий, что местами неразличим. Вряд ли палач обращается ко мне, скорее он разговаривает сам с собой. Каждый его шаг вызывает боль. Вся я сейчас сплошная боль.

– Господин Миррéу, кого тащите?

– Тело в мертвецкую. Развернуть?

– Упасите Светлые Боги! Проходите быстрее, вы пачкаете кровью пол.

Ступеньки. Скрип двери. Удушливый жар сменяется холодом, затем пространство сжимается до узкого ящика. Гроб? Меня похоронят заживо?!

– Вот и всё, милая.

Страх, такой же липкий, как пропитанная кровью ткань, пережимает горло, и я теряю сознание.

***

– Меня спас мой палач, – я посмотрела в глаза Рена, потемневшие в полумраке коляски. – Я напомнила ему то ли жену, то ли дочь. Он вынес меня и спрятал. Как я потом узнала, подменил обгорелым телом. Официально Андея Веррен умерла. Этот палач по совместительству был лекарем, и лекарем хорошим. Через неделю я смогла встать и полюбоваться на себя в зеркало. Веришь, в тот момент я обрадовалась, что меня не узнал бы даже родной отец, не то что предатель-муж. Потом я, словно вор, прокралась в свою бывшую спальню во дворце и забрала из тайника подарок учителя. Он преподнёс