Пятое время года - Анюта Соколова

спонтанными фразами решается судьба двух запутавшихся людей. Будь благословен Кейвен Совье! Иногда для того, чтобы понять, как ты относишься к человеку, нужно представить, что ты его теряешь. Навсегда. Упустишь второй шанс, подаренный Богами. И в огромном-огромном мире рядом с тобой больше не будет Рена.

– Госпожа, с вами всё ладно? – кучер слез с козел и заглянул в окошко.

– Всё хорошо, спасибо за заботу, – я нащупала в кармане осьмушку и протянула ему. – Выпейте сегодня за нас с господином Арье. Мы женимся.

– Дело доброе, – кучер низко поклонился мне. – Будьте счастливы, госпожа.

Мимо проехала карета с гербами на дверцах, я вернулась в реальность. Совершила ли я глупость? Возможно. Но была бы ещё глупее, если бы не совершила. Порой поддаться моменту – единственно правильный выбор. «Если тебе кажется, что ты должна поступить так, а не иначе, пойти туда и сделать именно это, поступай, иди и делай. Возможно, твоя нить в этот миг в руке Божьей».

Рен вернулся быстро и один.

– Гони на Большую Садовую, дом восемь, – велел он кучеру, забрался внутрь и плотно закрыл дверь.

– Мы не ждём Фурена? – удивилась я.

– Он с парнями поедет следующим экипажем, – Рен уселся напротив, подпёр голову рукой и прищурился:

– Объясняться будем?

– А надо? – я скопировала его позу. – В конце концов, я ужасная вредная ведьма. Не собираюсь отдавать тебя какой-то дочке министра.

– Ты измывалась надо мной год, – Рен взлохматил волосы. – Шарахалась, словно от прокажённого. Упорно не хотела вспоминать прошлое. Чёрт возьми, Дея! Если ты сейчас шутишь – я тебя просто придушу.

– Сядешь в тюрьму, – пообещала я. – Стыд и позор! Представляешь заголовки в газетах? «Загубленная карьера!» «Из розыскников в преступники!» «Убийство на почве страсти!»

– Думаешь, меня заботит карьера? Я старался подняться лишь для того, чтобы предложить тебе ту достойную жизнь, к которой ты привыкла. Чтобы в какой-то момент сказать: «Дея, посмотри, чего ради тебя достиг сын пастуха!»

– Думаешь, фабричной девчонке на это не плевать? – я подалась вперёд. – Рен, я уже сидела в золотой клетке. Мне не понравилось. И да, я не шучу. Ты сегодня сделал признание – это мой ответ. Может, если мы на самом деле будем жить вместе, ты перестанешь огрызаться на Совье.

– Я буду огрызаться на всех особей мужского пола, которые подойдут к тебе близко, – Рен тоже наклонился вперёд. – Буду ревновать тебя к Совье, к Фурену, к фонарному столбу! Но клянусь делать это без скандалов и членовредительства. По крайней мере, постараюсь.

– Хотя бы честно, – проворчала я.

– И ещё, чтоб ты знала, – он придвинулся ближе. – С тобой я не собираюсь жить как с соседкой. Подумай хорошенько. Если тобой движет жалость…

– Да я понятия не имею, что мной движет! – я вскинула голову. – Я всю жизнь, Рен, всю свою жизнь смотрела на тебя как на друга. Самого лучшего, самого дорогого. Настолько близкого, что он – часть меня самой. Пойми, мне просто в голову не приходило, что можно любить часть самой себя! Но когда тебя не стало, от меня словно кусок отрезали, а сейчас вернули! И, подойди к тебе эта чёртова дочка министра, – я глаза ей выцарапаю, и никакое светское воспитание не поможет! Веришь?!

– Не верю, – Рен уткнулся в меня упрямым лбом. – Но чувствую себя чертовски счастливым. Я трижды давал себе слово забыть Дею Муэрро: когда ты вышла замуж, когда выжил после пыток и когда ты прошла мимо. Ни разу не выдержал и недели.

– Я прошла мимо, потому что мне было стыдно за свой кошмарный вид. Жалкая нищенка в обносках.

– А я даже не обратил внимания, что на тебе было надето, заметил лишь, что тебя лихорадит. Ты нуждалась в помощи, но не хотела принимать её от меня!

– Это называется гордость.

– Это называется дурость! Голодать, но не признаться. Отталкивать всеми способами.

– Ты успешный, состоятельный человек. Больше всего на свете, Рен, я не хочу опять попасть в зависимость.

– Больше всего на свете, Дея, я хочу хорошенько тебя встряхнуть, чтобы выбить дурь. Я – калека, изуродованный и внешне, и внутренне. Ты – Пряха в расцвете сил, недаром в тебя так вцепился Совье. С твоей помощью он пробьётся в кабинет министров, как когда-то благодаря тебе озолотился Веррен. И он это понимает. А я…

– Ты мне нужен, – я сжала его пальцы, которые мы чудесным образом успели переплести. – Это то, что я знаю точно. Не собираюсь врать о внезапно вспыхнувшей любви. Вообще не собираюсь тебе врать.

– Ты и не умеешь – врать, – усмехнулся Рен. – Поэтому мы сейчас разберёмся с отравлением посла, а потом поедем в храм. Или ты хочешь пышную свадьбу на сотню гостей?

– Упасите Боги, – меня передёрнуло.

– Вот и прекрасно, – подытожил Рен.

Глава 20

На Большой Садовой, вопреки названию, не росло никаких садов. Дома вжимались друг в друга боками и, лишённые возможности раскинуться в длину, вытягивались ввысь. Восьмой номер, кроме шести этажей, имел ещё и новенькую мансарду, но в остальном он не сильно отличался от своих соседей.

– Не гляди так скептически, в Дворцовом районе земля стоит столько, что, продав этот дом, можно скупить половину Сытного квартала, – Рен подождал, пока подойдут сержант и участковые, и продолжил: – Джевс, ты стоишь здесь. Никого не выпускать, если придётся – задержать силой. Винье, найди чёрный вход и дежурь там, инструкции те же. Жеан, ты с нами, но в разговор не вмешивайся.

На звонок дверь открыл представительный мужчина в синей ливрее с врезавшимся в подбородок туго накрахмаленным воротником.

– Что угодно, господа?

– Розыскное управление, – отчеканил Рен. – Срочное конфиденциальное дело к госпоже Пелье.

Какое-то время мужчина колебался – я невольно вспомнила Совье и его замечание о необходимости герба. Затем двери перед нами всё же распахнули:

– Будьте любезны, обождите в холле. Я справлюсь, угодно ли госпоже вас принять.

– Вы не поняли, милейший, – Рен вошёл и развернулся на каблуках. – Управление в моём лице оказало госпоже Пелье любезность и вместо того, чтобы вызвать её в участок, явилось лично. Потрудитесь так и доложить вашей хозяйке.

Мужчина сухо кивнул и удалился.

– Не боитесь проблем? – вполголоса обронил Фурен.

– У нас, слава Богам, не Шерра, – отрезал Рен. – Перед законом все равны.

Я рассматривала герб на стене напротив входа. Вот будет неловко, если я ошиблась! Лев на задних лапах, лира под лавровым венком, а поле точно лазоревое? Что я видела ещё? Смазанный дождём вид из окна, интерьер богатой комнаты и саму женщину. Эх, почему нити не дают