Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

— За результат, стало быть, платить? Хорошо! Это по-нашему, по-купечески! — он вложил пять рублей мне в ладонь. — Будь покоен, лекарь. Заживёт палец, и всё отдам! Ни за что в долгу не останусь!

Глядел он на меня с почтением. А когда я покинул дом купца, жена его меня перекрестила.

Обратно я шёл уже в сумерках, и в кармане у меня лежали первые заработанные в этом веке деньги. Пять рублей. Всего лишь капля в сравнении с общим долгом.

Но за этой каплей скрывается большой смысл. Дело, наконец, пошло! Начало положено.

На обратном пути я решил заглянуть к аптекарю, отчитаться. Благо лавка ещё светилась.

— Жив купец, — доложил я с порога. — Палец при нём, рука при нём. Утром иду перевязывать.

Аптекарь поглядел на меня поверх очков. Впервые в его взгляде я прочитал вместо скепсиса искренний интерес. Причём интерес был деловой.

— Скор ты, сударь, — проговорил он.

Я сразу отметил, что он обратился ко мне на «ты». Но это вовсе не означает фамильярность. У таких людей, как он, подобное обращение значит, что он принимает меня за своего.

— Ну, поглядим, как заживать станет, — добавил он. — Заживёт, так у меня для тебя ещё сыщется. Народ хворать не устаёт!

* * *

Дома меня ждал Сергей Петрович Бутурлин.

Он сидел в гостиной с газетой. Но стоило мне пройти в дом, газета тут же опустилась. Из этого простого жеста я понял, что читал он её вполглаза. На деле же он слушал дверь. Ждал меня.

— А, господин лекарь, — протянул он. — Наслышан, наслышан. Весь город нынче только и говорит, как Салтыков хворых бульоном лечит. Заезжал давеча поручик Вельский, так у них в собрании уже и тост придумали. За бульонную медицину.

— Хороший тост, — согласился я, ставя футляр на стол. — Жаль только, запоздалый. Больной мой нынче сам есть запросил, так что бульон своё дело сделал. Передайте поручику, пусть сочиняют новый.

Сергей хмыкнул, но по глазам было видно, что заготовленная шутка пропала даром и это его раздосадовало.

— Ловко вы выучились отвечать, — сказал он. — В Москве, надо думать, и этому учат. Только словами, сударь, репутацию не штопают.

А с Сергеем ситуация полностью противоположная. Если торговец из уважения перешёл на «ты», то Бутурлин повторяет «вы» саркастически.

— Согласен с вами, — спокойно ответил я. — Репутацию штопают делом, как и всё остальное. К слову о штопке…

Я внимательно всмотрелся в Сергея. Уже успел составить впечатление о его состоянии. На лбу парня выступила испарина. Сидел он чуть боком, оберегая правую сторону, и когда тянулся к столу за трубкой, разворачивался всем корпусом. Видимо, боль сильно отдаёт в рёбра.

Под глазами залегли тени, которых неделю назад я не видел. Ему стало хуже.

— Как ваша рана, Сергей Петрович? Не мокнет?

Сергей выпрямился, нахмурился. Я догадывался, что этот вопрос его разозлит. Но задал его не из вредности. Меня действительно интересовало его самочувствие.

— Это не вашего ума дело, — отрезал он. — Меня осматривает полковой лекарь. И в деле он разбирается отменно.

— Воля ваша. Только испарина на вас не от жары, и бок вы бережёте сильнее, чем неделю назад. Полковому лекарю об этом скажите, коли мне не хотите.

— Да что вы себе…

— Сергей! — донеслось из глубины дома. Голос Дарьи Гавриловны. — Серёжа, поди сюда, голубчик!

Я обернулся на зов раньше, чем успел подумать.

Тело сработало само. Чёрт!

Подсознательно отреагировал на своё прошлое имя. Ведь в ушедшей жизни меня звали Сергеем, как и Бутурлина.

Прошла всего доля секунды, голова повернулась, и я уже понял, что натворил. Нельзя вызывать лишних подозрений. Бутурлины и так не лучшего мнения обо мне. Я продолжил разворот и шагнул к буфету, будто с самого начала тянулся за графином. Налил воды, выпил, хоть и не испытывал жажды.

Сергей благо ничего не заметил. Он поднялся, морщась и придерживая бок, затем бросил мне:

— К разговору этому не возвращайтесь.

Я же дал себе несколько минут, чтобы проработать неучтённую проблему. Тридцать лет меня звали по имени-отчеству, и имя это умерло вместе со мной в операционной. Здесь его носит человек, который меня ненавидит.

Надо зарубить на носу, вбить гвоздём. На имя «Сергей» я больше не оборачиваюсь. Никогда. Сергея Александровича больше нет.

Есть Михаил Алексеевич, и дел у него невпроворот!

И первое дело, которым я займусь этим вечером — поиск Гришки. Нужно задать парню один вопрос.

Гришку я перехватил на заднем дворе, где он колол дрова на растопку.

Колол и кашлял. Но кашель стал чуть реже, чем неделю назад. Август выдался сухим и тёплым, пыли в людской поубавилось, вот и грудь его отпустила. До первой сырости, до первых холодов. Обманчивая передышка.

Но я к нему пришёл не за этим.

— Гриш, — сказал я, присаживаясь на чурбак. — Спросить хочу. Только без барских церемоний, по-простому.

— Это можно, — с готовностью согласился он и воткнул топорик в колоду. — По-простому я лучше всего умею.

— Про Сергея Петровича разузнать хочу. Отчего он на меня так злится? Понимаю, что заслужил, но чую, тут дело не только в моих художествах. Что-то ещё между нами было? Запамятовал.

Гришка поскрёб затылок, поглядел на окна дома, потом на меня, и видно было, как в нём борются преданность Бутурлину и преданность мне. Как я уже понял, предшественник со слугой неплохо ладили.

— Было кое-что, — выдавил он наконец. — Только вы, барин, того… Не от меня это слышали.

— Не от тебя, — уверил его я.

— Рана его, — Гришка понизил голос до шёпота. — Она ведь из-за вас, барин.

Да быть того не может. Неужто бывший Михайло его поранил? Нет… Вряд ли. Похоже, Гришка другое имеет в виду.

— В июле дело было, вы только-только к нам прибыли, — начал слуга. — И уже… Ну, погуляли вы пару раз громко. Так в собрании ихнем офицерском один поручик возьми и скажи при всех. Громко так, чтоб все слыхали! Мол, Бутурлины нынче кого попало у себя в доме приютить могут. Московского пропойцу пригрели. Сергей Петрович встал и потребовал ответа. Ну и… ответили они друг другу. На рассвете, за городом.

Дуэль. Запрещённая, уголовная, замятая, надо полагать, отцовскими связями и деньгами, иначе Сергей сидел бы нынче на гауптвахте,