Отморозок 11 - Андрей Владимирович Поповский

вскинула голову и пошла по тротуару босиком, держа туфли в одной руке. Шла ровно. С прямой спиной. Будто не ее только что пытались силой затащить в машину. Будто не она еще минуту назад сидела рядом со мной, с красной щекой и дрожащими пальцами.

Я невольно залюбовался и смотрел ей вслед еще несколько секунд. Красивая. Злая. Упрямая. И опасная.

Потом перевел взгляд в зеркало. Никого. Но это ничего не значило. Синий «Мерседес» и его ездоков я теперь запомнил, и они скорее всего меня тоже.

Повернул ключ, забыв, что не снял со скорости. Машина мягко дернулась вперед. Чертыхнулся.

Ну что, Юра Антонович, поздравляю! Хотел тихой спокойной жизни у моря? Ну на, получай. И за кого? За клофелинщицу, мать ее!

* * *

Геленджик. Поздний вечер.

Дом Гурама стоял на склоне, за высоким каменным забором, с которого открывался вид на темную бухту. Днем отсюда, был очень красивый вид: море, яхты, белые корпуса санаториев, зелень, дорога серпантином. Но сейчас за окнами чернела только ночь, редкие огни внизу и отражения в стекле.

В большом зале пахло дорогими сигаретами, и хорошим кофе. На полу лежал турецкий ковер, такой плотный, что шаги глохли. У стены стоял сервант с хрусталем, импортной посудой и дорогими импортными бутылками. В углу — большая японская видеодвойка. Там без звука крутился какой-то гонконгский боевик. Над низким столиком висела тяжелая хрустальная люстра, но горела только половина ламп, и от этого комната казалась еще более мрачной.

Гурам сидел в глубоком кожаном кресле, чуть откинувшись назад. Невысокий, плотный, с тяжелым лицом и густыми черными бровями. Седина уже тронула виски, но старым он не выглядел. Скорее наоборот — возраст только добавил ему веса. На нем была светлая рубашка, расстегнутая у ворота, темные брюки и мягкие домашние туфли.

Рядом, за его правым плечом, стоял высокий мужчина на вид лет пятидесяти, весь в черном. Черная рубашка, черные брюки, черные туфли. Широкие плечи, коротко стриженные седые волосы, сухое лицо не выражающее эмоций. Звали его Гоча. Он молчал и смотрел на стоящих перед Гурамом людей так, будто перед ним было пустое место.

Инал сидел на стуле, держа спину неестественно прямо. Лицо распухло, кожа на скуле потемнела, губы рассечены. Челюсть в травмпункте стянули шинами, и говорить он почти не мог. Только мычал и шипел сквозь зубы, время от времени морщась от боли. Рядом виновато стояли Гига и Васо. У Гиги уже наливался синяк на челюсти. Васо держался чуть боком, будто ему было больно стоять прямо, но старался делать вид, что ничего страшного не произошло.

Гурам долго молчал. Это молчание было хуже крика. Он посмотрел сначала на Инала. Потом на Гигу. Потом на Васо. Потом перевел взгляд снова на Инала.

— Трое, — наконец сказал он тихо.

Никто не ответил.

— Вас было трое здоровых мужиков, — продолжил Гурам тем же тихим бесцветным голосом. — У вас была машина, ствол, а против вас — баба и всего один мудак.

Он чуть подался вперед.

— И что я вижу? Бабы нет. Мудака этого тоже нет. У тебя челюсть проволокой стянута. Теперь будешь месяц бульончики через трубочку глотать. Этот рядом стоит, как будто его по голове молотком били. А этот… — Гурам перевел взгляд на Васо. — Этот яйца свои теперь неделю в руках носить будет.

Васо опустил глаза. Гоча даже не усмехнулся. Только чуть заметно сузил глаза.

Инал попытался что-то сказать, но получилось только невнятное мычание. Он зло дернул рукой, показывая на свою челюсть.

— Молчи, — отрезал Гурам. — Хоть сейчас молчи. Может, умнее будешь выглядеть.

Инал побагровел, но промолчал. Гурам взял с блюдца маленькую чашку кофе, сделал глоток и поставил обратно. Чашка тихо звякнула о фарфор.

— Я тебе что говорил, Инал? — спросил он. — Не позорь мою фамилию. Ты деньги в Сочи потерял — это ерунда. Деньги заработаем. Ты часы потерял — купим другие. Печатку потерял — новую сделаем. Но когда над тобой смеются люди, над кем они смеются? Подумай хорошенько…

Он выдержал паузу.

— Они смеются и надо мной.

Инал сжал кулаки.

— И вот сегодня ты решил исправить. Нашел эту девку. Хорошо. Только ты опять не исправил. Ты еще хуже сделал. Теперь в Анапе знают: племянника Гурама можно безнаказанно бить на улице. При людях.

Гига поднял голову.

— Гурам, там не простой был парень.

Гоча впервые посмотрел на него внимательнее.

— А какой? — спросил Гурам. — Там Брюс Ли был, или может Джеки Чан?

Гига помедлил.

— Быстрый. Очень быстрый. Спортсмен наверное. Может боксер, или еще кто. Один удар и пошел дальше. Без понтов, без разных стоек или угроз. Он как-будто понимал, что будет дальше. Инал только за стволом полез, он сразу заметил и на него набросился.

Гурам медленно перевел взгляд на Васо.

— Ты что видел?

Васо сглотнул.

— Все быстро было. Он сначала Гигу посадил одним ударом. Потом эта сука меня ударила… потом он уже был возле Инала. Я только увидел как он ударил Инала. Инал упал, а его ствол на дорогу выпал. Этот козел его сразу ногой под машину загнал.

— Так он ствол не забрал?

— Нет.

— Почему?

Васо замялся.

Гоча негромко сказал:

— Потому что ему не нужен был чужой ствол. Это проблема. Мало ли, что на чужом стволе может быть. Ему надо было уйти побыстрей.

Гурам кивнул, не глядя на него.

— Вот. Даже Гоча понял. А вы там втроем как бараны блеяли и ничего понять не смогли.

Инал снова попытался что-то сказать. Получилось сиплое, злое мычание.

— Что? — Гурам наклонил голову. — Он тебе челюсть сломал, потому что ты полез за пистолетом? Так скажи спасибо, что не убил. Такой, как вы рассказываете, мог.

В комнате повисла зловещая пауза. Гурам откинулся в кресле и некоторое время смотрел на племянника с почти брезгливой усталостью.

— Номера машины запомнили? Рожу его узнаете?

Васо быстро кивнул.

— Да. Белая девятка. Номер М семьдесят четыре двадцать один ЦВ.

— Еще раз.

— М семьдесят четыре двадцать один ЦВ, — повторил Васо. — Краснодарская серия. Машина чистая, не битая. За рулем парень, лет двадцать пять, может, меньше. Высокий. Спортивный. Русский. Волосы короткие. Одет просто.

Гурам поднял глаза на Гочу.

— Пробей машину и этого типа.

Гоча кивнул.

— ГАИ, рынок, кафе, гостиницы?

— Все.