Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

его лезвие блеснуло, словно кусок льда, замер, оценивая ситуацию. Лиза, чертыхаясь, вместе с Фрысой, продолжала барахтаться под упавшим пологом, чем привлекла внимание твари. Саша проследил за заинтересованными взглядами медведя, которые тот бросал на трепыхающаяся ткань, словно знал что там внутри кто-то есть, и встал между зверем и нашим разрушенным лагерем.

– Уходи! – крикнул он медведю, будто тот мог понять. – Пошел прочь!

Зверь двинулся на него. Огромная масса шерсти и клыков, дыхание – паром, как из печи. Саша не двинулся. Его пальцы судорожно сжались на ружье и на миг мне показалось, что воздух вокруг него дрогнул, будто собирался в комок. Но ничего не произошло. Никакой силы. Нет огня. Нет магии. Только человек и зверь.

Медведь ударил быстрее, чем Альский выстрелил. Саша успел выставить ружье перед собой, приклад принял удар, дерево треснуло. Его отбросило в снег. Я перестал пялиться на происходящее и наконец спустил курок практически в упор к зверю. Попал в грудь. Тот мотнул башкой, заревел, поднимаясь на лапы. Петр атаковал его ледяной глыбой по морде. Глухой треск. Звук паденья. Хрип.

Чагодаев быстро подскочил к зверю и добил его. Резко, без лишних движений… Мгновенно вернулась тишина, словно весь мир задержал дыхание. Медведь лежал, распластанный, огромный. Пар все еще выходил из его пасти, но он уже не дышал и глаза уже были стеклянные. Снег вокруг потемнел от крови.

Мы замерли, не говоря ни слова. Княжна вместе с Фрысой, наконец, смогли выбраться из палатки. Зверушка на секунду остановившись, подбежала к туше, тихо завиляла хвостом и заскулила едва слышно – будто хотела извиниться перед хозяином тундры…

– Живы? – хрипло спросил Петр.

– Пока да, – ответил я.

Саша сидел в снегу, прижав руки к лицу.

– Все нормально? – спросил я, трогая друга за плечо. Он не ответил. – Ты цел?

– Я бесполезен, – отозвался он.

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Я впервые видел блондина таким: он просто сидел, уставившись в снег, и на лице у него застыла даже не усталость или расстройство – это была пустота.

– Граф, – подал голос поручик. – Огонь, конечно, был бы не лишним, но мы справились со зверем…

– Вы справились… – последовал ответ. – Это ВЫ справились. А я бесполезен…

Говорить дальше Альский отказался. Молча помог собрать остатки палатки, развести костер. Остаток ночи провели дежуря по очереди…

Утром тундра выглядела так, будто ничего и не произошло: медвежьи следы и кровь засыпало снегом, а сама туша превратилась во внушительных размеров сугроб. Только развороченная площадка да рваная палатка говорили о том, что все таки произошло ночью. Остальное ветер и снег стерли, словно решили, что ночи не было. Солнце висело еще ниже обычного, было бесцветным и тусклым.

Мы молча собрались. Никто не хотел говорить. Петр проверил ружье, Лиза держала Фрысу, Саша взялся тащить сани и теперь шел позади, опустив голову, погруженный в свои мысли. Его молчание теперь было другим – не раздраженным, а глухим и тяжелым. Тундра была безмолвна и мрачна, не знаю, можно ли назвать снежный день пасмурным и хмурым, но ощущение было именно таким. Иногда ветер доносил до нас какие-то далекие звуки, будто кто-то ломал сухие ветки, но здесь веток не было. Только камни и снег.

Фрыса внезапно вывернулась из-под Лизиной куртки, прыгнула в снег и застыла. Уши насторожены. Не зверек, а само внимание…

– Что там, малышка? – спросил я. – Еще один медведь?

Шутка не удалась, никто не засмеялся, а зверек мне не ответил. Только целенаправленно пошел вперед, словно кого-то увидел. Мы переглянулись и пошли за ней. Вскоре снежный туман рассеялся и стало понятно, куда она нас ведет. Перед нами стояло сиейди…

Камни не просто сваленные в груду, а выстроенные в форму, напоминающую фигуру человека: один высокий, узкий, словно спина; рядом другой, наклонный, будто плечо; на вершине – круглый, как голова… На камнях следы оленьей крови, уже застывшей коркой. Вокруг разбросаны кости, обвязанные нитями, и кусочками ткани – подношения духам. То тут то там стоят маленькие камушки, на некоторых из которых вырезаны символы – не буквы, а петли, круги, линии, напоминающие следы чьих-то пальцев в глине.

Мы остановились. Воздух едва ощутимо дрогнул, словно где-то в дали кто-то тронул струны неизвестного мне музыкального инструмента. Я даже не понял был этот звук или нет, просто ощущение, словно мои уши что-то услышали, а разум не успел это понять.

– Место силы, – сказал Петр глухо. – Я такие видел… но не здесь.

– Саамы, – ответил Саша. Голос у него был тихий, почти благоговейный. – Это сиейди – их жертвенник.

– И что теперь? – спросила Лиза.

Саша не ответил. Он медленно подошел к камням и провел рукой по одному из символов. Мгновение и ветер стих, наступила полная тишина. Даже Фрыса перестала шевелиться. Внутри у меня все сжалось. Я не знал, что он сделал – просто приложил ладонь к камню, но воздух словно стал плотнее, а потом камни загудели. Очень тихо, низко, басом, который больше чувствуешь, чем слышишь. Откуда-то снизу пошел легкий дрожащий звук, словно сердце земли отбило один удар.

– Саша… – начал я, но он не шевельнулся.

Лиза сделала шаг к блондину, но Петр схватил ее за руку. Фрыса тихо зарычала, уставившись на снег перед камнями, я последил за ней взглядом и похолодел. На белом насте рядом с нашими отпечатками появились новые следы: небольшие, узкие, как будто кто-то легкий прошел босиком. Но шаги вели не к камням, а чуть в сторону, в тундру, туда, где мерцал горизонт.

– Здесь кто-то есть кроме нас, – выдохнул я. – Дух или не дух, бог или не бог, я не знаю…

– Ты разве не чувствуешь всех этих духов, которые приходят из-за грани? – уточнил Чагодаев.

Я пожал плечами – сейчас я ничего не чувствовал, только страх и усталость.

– Саамы верят, что тьма и духи говорят только с теми, с кем сами хотят. Может они не хотят говорить с ним, – тихо произнес Саша. Он наконец обернулся, и в его глазах я увидел некую уверенность: мы близко.

Ветер снова зашевелился, поднял легкий вихрь снега, и мне показалось, что в нем на секунду мелькнула тень. Человеческая. Маленькая. Словно девочка – та самая Иришка из Романова – пробежала мимо нас по насту… Я