Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

– Нас просили передать вам это, – сказал я. – От мужчины и девочки, что живут в северном городе… Думаю, вы знаете о ком я говорю…

Кайе застыла. Взгляд ее остекленел на миг, а потом дрогнул. Она закрыла глаза, прижала ленту с волос своей дочери к губам и что-то прошептала на непонятном мне языке, тихо-тихо, словно боялась спугнуть чье-то присутствие. И в этот момент небо за чумом вспыхнуло. Сквозь дым и снег пробилось северное сияние: сначала робко, потом все ярче и выше, пока весь небосвод не заструился зелеными и синими волнами. Люди повалили на улицу из чума, загалдели, заулыбались… Свет залил стойбище, касаясь каждого лица.

Мы все тоже вышли на улицу, где Кайе подняла голову к сияющему небу и ее глаза заблестели от слез.

– Она видит, – сказала она едва слышно. – Моя дочь видит меня…

Сияние не гасло. Оно будто жило, дышало над стойбищем. Я стоял рядом с Кайе, не в силах отвести взгляд. Словно кто-то изнутри этого света смотрел прямо на меня. А потом я услышал гул. Сначала тихий, как низкий бас далекого органа, потом громче. Это был не звук, а ощущение. Волна шла снизу, из-под земли, через подошвы, через позвоночник, отдавалась в каждой клеточке моего тела. Я понял, что слышу тьму… Огляделся по сторонам и понял, что я не один такой: в то время, как некоторые члены племени продолжали радоваться сиянию, улыбались танцевали в зелено-синих лучах, другие насторожились, словно тоже ощущали что-то. Кайе перевела на меня взгляд и тихо сказала – даже не спросила, а скорее утвердительно произнесла:

– Ты слышишь ее…

Я кивнул. Я слышал. Но это была не мягкая, шепчущая тьма, которую я представлял себе по рассказам о саамах, а другая – мощная, первобытная, словно пробуждающаяся после сна.

– Она хочет говорить, хочет быть услышанной… – донесся до меня голос Аавве. – Она пришла на разговор не к нам, а к тебе, чужеземец. И она знает, что ты слышишь ее…

Я слышал. Гул нарастал, выгоняя из моей головы все мысли, занимая ее полностью и не оставляя пространства ни для чего больше и мне показалось, что этому ощущению мало места и мой череп просто расколется сейчас изнутри. Саамы расступились, Фрыса зафыркала неистово, пытаясь то ли напасть, то ли защитить меня – я уже не соображал, что происходит вокруг. Опустился на колени, прижав ладони к снегу и прижимаясь к нему лбом – откуда-то снизу доносился гул, похожий на сердцебиение планеты.

Северное сияние над моей головой разлилось еще более ярким светом, режущим глаза, и на зелено-синем фоне я увидел короткие образы, как вспышки молний:

…огромный зверь, черный, как ночь, бежит льду оставляя за собой четкий и яркий след. Он часть этого мира. Без него – без тьмы – этот мир вообще не мог бы существовать;

…люди в мехах, танцующие вокруг костра, а в центре – расщелина, из которой вырывается свет. Люди слушают голоса, слушают, как древняя сила, скучающая в одиночестве и непонимании говорит с ними;

…сотни разных шаманов – старых и молодых, одетых в оленьи шкуры и какие-то другие наряды, бьют в барабаны и танцуют там, прямо в северном сиянии, словно готовые говорить со мной из-за черты, готовые делиться знаниями;

…маленькая девочка где-то в доме у огня машет мне рукой, улыбаясь, словно передает привет своей матери, находящейся сейчас здесь рядом со мной.

Картинки закружились словно в карусели, все звуки слились в какой-то непонятный мне рев, и я закричал – не от боли, а скорее от какой-то переполненности что ли… В следующее мгновение все стихло. Северное сияние продолжало мерцать на небосклоне спокойно, как пламя костра после бури. И члены племени, и мои спутники стояли здесь, вокруг меня, слегка расступившись и давая мне пространство. Я попытался встать на ноги, но не смог и снова опустился на снег, тяжело дыша. Уши звенели, мир плыл.

Аавве подошла и присела рядом.

– Ты услышал, – сказала она. – Но не так, как мы. Ты можешь слышать ее четче, с тобой она не шепчет, а кричит, Виктор.

– Зачем… зачем кричит? – тупо повторил я. – Я ничего не понял. Что это было?

– Мы узнаем завтра, – ответила она спокойно. – Сегодня ты выслушал слишком много для себя. Теперь духи будут говорить с тобой во сне, – она прикоснулась к моему виску холодными пальцами и добавила: – Отдыхай. Утро расставит все по своим местам.

И тьма мягко сомкнулась надо мной, укрывая чем-то мягким и теплым...

Глава 9

Я проснулся от тишины. Такой густой, что казалось, будто она укутывает меня, как одеяло, под которым вдруг стало жарко. Голова звенела, в ушах гудело, а каждый вдох отзывался болью где-то в затылке. Попытался приподняться, но тело будто налили свинцом – даже пошевелиться не смог, не то что встать на ноги. Все вокруг казалось немного нереальным, линии плыли, а цвета казались более тусклыми, чем обычно.

Через пару минут мозг сумел наконец-таки сконцентрироваться. Я понял, что лежу не на стойбище, где меня вчера вырубило, а в чуме: над головой потолок, сплетенный из тонких жердей и потемневших от дыма шкур, где-то рядом потрескивает очаг, а из угла доносится шепот. Женские голоса, приглушенные, шепчущие что-то, но что именно я понять не мог. Свет, пробивающийся сквозь щель у входа, был холодным и серым – значит, снаружи день, сколько же я проспал? Кто-то приподнял полог чума и в помещение вошла Кайе. В руках она держала вырезанную из березы чашу, изнутри которой поднимался легкий пар. Воздух сразу наполнился запахом трав, можжевельника и чего-то горького, будто самой тундры, настоянной на ветре.

– Пей, – сказала она просто, протягивая чашу.

Я взял осторожно, понюхал.

– Что это?

– Это то, что помогает слышать дыхание земли, – ответила Кайе. – И помогает тем, кто его услышал…

– Спасибо, я уже наслушался, – буркнул я, но глотнул.

Жидкость оказалась горячей, обжигающей, терпкой, с привкусом мха, хвойных шишек, льда, можжевельника и каких-то ягод. На языке защекотало, в груди загорелось.

– Да это же… самогон! – выдохнул я, откашлявшись.

Кайе чуть улыбнулась, уголком губ.

– Это огонь