Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

с предельно вежливой улыбкой ответил доктор.

Император задумался, а Штольц поспешил добавить:

– Ва-аше Величе-ество, не стоит… besorgt sein… быть в волнении! Мы в курсе-е истории с некрома-антом и я здесь еще и для того, чтобы за-аверить вас: он не интересует И-институт. Мы ра-ады что у Империи появилась но-овая сила и но-овые возможности, но… es ist uns egal… но-овые фигуры на доске не могут влиять на наше-е с вами договор. Понимаете о чем я?

Император недовольно кивнул. Он понимал. Да что уж греха таить – он сам заключил этот договор и многократно пользовался преференциями, которые принесло ему это соглашение. Да, царь рассчитывал на то, что единственной платой этим научным мужам, изучающим демонов и прорывы станет выделение просторного здания в Петрограде, но, видимо, пришло время платить по счетам и сейчас наступила очередь Империи выдать Институту преференции. Мог ли царь отказать? Конечно! Но тогда, скорее всего, и Институт в следующий раз откажет ему, когда Алексей III захочет укрепить свой авторитет лично победив в схватке с демоном, который уже был пойман и ограничен Институтом… да и когда Патриарха нужно будет отвлечь, рассчитывать на помощь этих ученых не придется.

– Что же вы там планируете искать, доктор? – пробормотал царь.

Штольц в ответ только мягко улыбнулся: видимо, ответить Алексею III “не ваше дело” он все же не мог себе позволить, а говорить правду не хотел… Император помолчал несколько минут, раздумывая, а потом также медленно кивнул:

– Хорошо. Пусть едет ваш “священник”. Под видом духовного лица. Я дам официальные распоряжения… Но если вы полезете глубже, чем предполагает наш с вами договор…

– О-о, не изво-ольте беспко-оитса, Ва-аше Величе-ество, нас интересу-ует только der Dämon! – с этими словами доктор Штольц поклонился, обошел стол и исчез за дверью, даже не дожидаясь, пока государь отпустит его или скажет что аудиенция окончена.

Алексей III недовольно поморщился. Он некоторое время стоял неподвижно, потом подошел к столу и нажал кнопку на телефоне-коммутаторе:

– Риттих?

– Да, Ваше Императорское Величество, слушаю!

– Сергей Иванович, ты мне принес бумагу от Нечаева… Из Романова-на-Муроме…

– Да, Ваше Императорское Величество…

– Так вот, я решил кто поедет. Дам распоряжения чуть позже, а пока – подготовь все бумаги и дай соответствующие распоряжения. Мы тоже поедем.

На том конце телефона повисла пауза, после чего гофмейстер все-таки решил уточнить:

– Вы, Ваше Величество, лично хотите ехать на север?

– А что, я не имею права взглянуть на границу собственной Империи? – усмехнулся Алексей III. – Если уж там гуляет тьма, пусть хотя бы знает, кто ее государь!

Император отпустил кнопку, заканчивая разговор, повернулся к окну, за которым уже совсем стемнело и увидел, как прямо в городе, над Невой, дрогнуло слабое северное сияние…

Глава 10

Мы остались в племени еще на несколько дней – я хотел закрепить свой навык и убедиться в том, что я хоть чему-то научился и теперь действительно могу говорить с духами. Получалось не всегда, но явно лучше, чем до этого!

Время здесь в тундре текло как-то иначе, в своем ритме. Каждое утро начиналось с запаха дыма и рыбы, с потрескивания костров и звона оленьих упряжей. Никто не спешил. Даже снег, казалось, падал медленнее. Я помогал саамам по мелочам: таскал дрова и воду, наблюдал, как дети слушают стариков, сидя у огня, – но чаще просто сидел и смотрел, как живет народ, находящийся в согласии с тем, чего так боится Империя.

Мои спутники жили в племени на правах гостей, но не смогли долго сидеть без дела. Петр начал налаживать социальные связи еще до того, как я освоился в своих “разговорах с теми, кто ушел за грань”: высокий, статный, не похожий на местных мужчин поручик очень приглянулся местным девушкам и женщинам, которые с первого дня, хоть и с опаской, но крутились рядом. То принесут чая, то чем-то вкусным угостят… Чагодаев не смог оставаться в стороне и уже скоро стал благодарить племя, показывая всем желающим “фокусы” с водой: заставлял лед всплывать над ведром, крутил снежинки в ладони, делал так, что пар из котла принимал форму оленя… Дети визжали от восторга, женщины кокетливо ойкали, а старики хмыкали, переглядываясь: этот чужак явно умеет ладить со стихиями. В племени одаренных не было вовсе – никто здесь не управлял ни огнем, ни воздухом, а потому, авторитет Чагодаева у местного населения быстро рос. Когда же Петр помог саамам укрепить загон для оленей – заморозил столбы так, что те просто срослись со снегом, будто вырастая из него и сделал одну из стен глухой, собрав ее прямо изо льда – его очки репутации скакнули в небеса: люди прониклись к нему огромным уважением и даже дали прозвище “ледяной кузнец”.

На Фрысу никто не обращал внимание. Для саамов демоны – это не чужаки, а соседи. Маленькая тварь с короткими лапками и хищной мордочкой бегала за детьми, участвовала в их играх, гонялась за собаками и даже помогала охотникам искать пропавших оленят – фактически, вгрызалась в снег и находила следы! Старики рассказали мне, что у одного из шаманов была в их племени “собака из-за грани” и никогда никому она не причинила вреда. Впрочем, демон демону рознь, сказала Аавве и у каждого из них своя задача: если Фрыса пришла в мир для того, чтобы защищать Лизу, то другие порождения тьмы могут быть посланы Великой Мглой для того, чтобы напомнить людям о чем-то. Я рассказал старой шаманке тот случай, когда мы с Петром вдвоем угомонили несколько выблядей и демона, что хотел нас сожрать и спросил, как же поступать в этой ситуации? Очевидно же, что просто дать существам из прорывов то что они хотят – позволить сожрать людей или нанести вред детям – мы позволить не можем. Аавве кивнула и задумалась:

– Жизнь течет своим чередом, – сказала она. – Даже если сейчас ты станешь биться с теми, кого тьма отправляет в этот мир, ты не перестанешь быть ее слушателем, а она не перестанет говорить с тобой. Маятник на часах не может начать качаться в другую сторону сразу – сначала ему нужно замедлиться и остановиться… Делай то, что должен и слушай тех, кто будет говорить с тобой.

Больше всех, на мой взгляд, жизнь в саамском поселении понравилась Лизавете: она стала еще живее, легче, жизнерадостнее… Играла с детьми,