Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

– Я, Демидов, уже в курсе всех ваших историй. И Император тоже. Север – не Петроград, тут каждая ворона новость быстрее гонца разносит. Где дым – там и огонь, а где демон – там и Орден. Вот и послал государь священника: глянуть на ваш зверинец…

Я закатил глаза:

– Ну класс, вот только от ордена человека здесь не хватало…

Петр ткнул меня в бок и одарил многозначительным взглядом из серии «помолчи».

– Я тоже не в восторге от этого, – строго отозвался Нечаев. – Но это еще полбеды. – Он тяжело выдохнул: – Государь собирается приехать сам.

Мы зависли секунд на пять. А вот это хорошо! Император – это хорошо, я, наконец, смогу с ним поговорить… Нечаев между тем одернул мундир и снова уселся за стол:

– Что живыми вернулись – это удача, Виктор Павлович. Но ты знай: коли судьба улыбается – гляди, чтобы не оскалилась. Теперь рассказывайте, что вы там, в снегах, делали? С кем говорили? Чем занимались? И главное – кого мне теперь в гости из-за вас ждать? Только Императора и священника, али демонов еще да кого похуже?

Мы замолчали. Только Фрыса то ли фыркнула, то ли чихнула. Нечаев вздохнул, окинул нашу компанию взглядом и добавил:

– И покуда ответа ясного не услышу, никто отсюда шагу не сделает!

Из штаба мы вышли уже затемно.

Вокруг было тихо – даже слишком тихо, учитывая то, как город нас встретил… Но вместо того, чтобы насторожиться, я только обрадовался: Нечаев выжал нас, как тряпки после стирки: пришлось рассказать градоначальнику все – про саамов, про прорывы, про духов, про Фрысу. Он слушал, хмурился, пару раз цыкал языком, но в итоге махнул рукой и буркнул что-то из серии «живы и слава Богу, остальное разберем».

До дома от штаба мы дошли без приключений: город будто затаился. Никто не орал, не крестился и не здоровался – наоборот, все было как-то подозрительно тихо. Только шепотки за спиной, да странные взгляды из-под полушубков. “Да и черт с ними”, подумал я – все, что я сейчас хочу – это горячий чай и отдых. Но мечтам моим не суждено было сбыться! Дома мы только и успели, что снять верхнюю одежду, поставить чайник и начать накрывать на стол, когда в дверь постучали. Не громко. Вежливо и настойчиво. Я поднялся, не чувствуя подвоха, открыл дверь… и почти сразу понял, что зря это сделал.

У крыльца стояли люди. Много людей. Слишком много для нашего маленького домика. Некоторые держали что-то в руках, другие – нервно топтались чуть в стороне, явно опасаясь нашей троицы, третьи стояли с пустыми руками, но у всех них были такие лица, будто они ждали, что сейчас произойдет что-то очень важное. Кучка народу у крыльца затихла на пару секунд, когда я вышел из дома, а потом загудела, как улей. Причем, говорили люди не со мной, а друг с другом, но по обрывкам их фраз я понял, что случилось и что привело их сейчас к нашему дому…

– Видали, Катя домой вернулась…

– Господи, да она ж как живая!

– Да не может быть такого…

– Да живая она! Егоровна к ним заходила, сама трогала Катьку – теплая она, не как мертвяк! И дочка ее узнала! Ребенка то мертвяком не обманешь…

– Это он ее вернул, некромант…

– Я ж говорила, что не просто так Никитич к нему тогда приходил. Попросил хорошего человека, тот и помог…

– Да-да, они всей толпой ушли в снега, а вернулись с Катей…

– Говорят, они там ей тело из снега слепили и некромант неделю душу в снежную бабу эту вдувал…

– Дура ты, какая еще снежная баба – говорят тебе, живая она. ТЕПЛАЯ! Где ты, дура, снег теплый видела?

Я стоял, слушал это бормотание и по спине моей бежал холодок – ничего хорошего эти паломники у крыльца мне не сулили. В этот момент, дверь за моей спиной захлопнулась и толпа на секунду замолчала. Последняя фраза что я услышал была:

– Маг он, святыни творит… местные…

Это было сказано с таким благоговением, что мне стало не по себе. Десятки глаз уставились на меня, как на мессию. Кто-то крестился, бормоча молитвы вперемешку с откровенно языческими приговорами. Кто-то шептал соседу прямо в ухо, не в силах перестать обсуждать возвращение Кайе:

– А душа у нее своя… или уже не совсем?

Кто-то и Фрысу вспомнил, дескать, разве будет святой человек демона с собой таскать? От лукавого все это, ой от лукавого…

Суды и пересуды внутри толпы первым пресек толстенький бородатый мужик, державший в руках небольшую деревянную коробку. Он протиснулся ближе к крыльцу, посмотрел на меня и протянул мне свой “дар”:

– Вот, – сказал он с деловитостью, от которой мороз пошел по коже. – Дед. Ну… то, что от него осталось. Если что, он человек был хороший.

– Дед? – уточнил я. – В коробке?

– Говорю ж, – терпеливо повторил мужик, – то что осталось от него. Да, немного, но что есть. Хороший он был. Может, это, можно его… ну сюда к нам назад…

– Деда? – когда я понял, что от меня хотят все эти люди, у меня глаза расширились. – Я даже знать не хочу, почему вы деда своего в коробке храните, да и не важно это. Я никого не воскрешаю…

– Ой, не скромничайте, вашество, – улыбнулся в бороду мужик. – Мы это, не привередливые, вы нам можете деда не лепить так точно как Катьку из снегу, нам любой пойдет…

– Любой дед?

– Ага! Не, ну чтобы на человека похож был конечно: руки там, ноги… а то как жеж он нам в хозяйстве помогать-то будет…

Я даже не нашелся что ответить на это, а мужик продолжил:

– Да ты не тушуйся, вашество! Дед у нас работящий был, он рад будет еще для семьи поработать…

– Я никого не воскрешаю, – я устало закатил глаза.

– А Катька какже? Не скромничай, вашество…

Пока бородач замешкался, протягивая мне коробку с дедом, отталкивая его из толпы выскочила сухонькая бабка и завизжала так, что у меня заложило уши:

– А корову! Кормилицу мою, милок, можешь? Она хорошая была! Ласковая!

Топла загудела.

– Люди, разойдитесь! – рявкнул я, – я такое не делаю…

– Делает, делает,