Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

до конца понимая, что с этим вообще делать. Только дрова сухо и неровно потрескивали в печи, словно переговаривались между собой, да где-то в углу шуршала Фрыса, устраиваясь поудобнее на своем месте, и этот звук в полной тишине прозвучал неожиданно громко, почти неприлично.

Но именно он, кажется, и вывел Альского из оцепенения.

Саша перестал сверлить взглядом стену, медленно разжал кулаки и подошел к столу. Олег, как ни в чем не бывало, уже расставил чашки под чай, корзинку с баранками, вазочку с конфетами и пузатый чайник с заваркой – все аккуратненько, по-домашнему, будто вечер обещал быть самым обычным.

Александр молча взял одну из кружек. Несколько секунд крутил ее в руках, разглядывая цветочный узор, словно видел его впервые, а потом – не произнося ни слова, не выражая ни единой эмоции – замахнулся и со всей силы швырнул кружку в стену. Та жалобно и коротко звякнула и осколки рассыпались по полу.

Лиза вскрикнула, Фрыса встревоженно фыркнула вскакивая со своего местечка, на котором только-только устроилась, Олег вздрогнул так, будто кружка угодила ему в лоб, а Саша… Саша просто отодвинул стул, сел за стол, сложил руки и уперся в них подбородком. Его лицо ничего не выражало и было бледным, ровным и пустым. Ни злости. Ни боли. Ничего.

Я молча следил за происходящим, а потом вздохнул и взъерошил себе рукой волосы…

– В тундре Кайе говорила мне… – начал я, сам удивившись, что вообще заговорил, – что огонь можжевельника помогает тем, кто услышал мертвых…

Саша поднял на меня взгляд. Лиза тоже посмотрела очень внимательно, не перебивая.

– Мол, если в тебя слишком много чужих голосов влезло, – продолжил я, – их надо как-то… выгнать. Или хотя бы заглушить…

– Огонь можжевельника? – тихо спросил Саша.

– Ну да. Самогон по нашему… Так к чему это я, – я посмотрел на стол, на чашки, на чайник и вдруг понял, что от одной мысли о чае меня просто тошнит. – Чаю я не хочу. Мне надо чего покрепче.

Слова прозвучали грубовато, но никто не возразил.

– Самогона у нас, конечно, нет, – добавил я, подходя к шкафу и открывая его. – Но где-то был виски. И он сойдет, чтобы выкинуть из головы тот бред, который туда сегодня напихали. День был очень тяжелый…

Я достал пузатую бутылку с вискарем и поставил ее на стол. Лиза без лишних слов встала, взяла из шкафа два стакана и поставила их рядом с бутылкой:

– Я с тобой, – сказала она. Хорошо все-таки, что нежить не пьянеет – нет необходимости пить в одиночку, как алкоголик… Хотя, в последнее время Лиза сильно изменилась, кто знает, может быть сейчас на нее и виски подействует?

Из этих размышлений меня выдернул Саша, до этого молчавший, но вдруг коротко вклинившийся в наш разговор с фразой “И мне!”.

– Чего? – я даже не сразу понял, что он имеет ввиду.

– Того! Я тоже буду.

Я поднял на него глаза. Альский, до этого вообще никак и никогда не проявлявший интереса к алкоголю мрачно посмотрел на виски, потом встал, потянулся к краю стола, взял одну из чайных чашек и пристроил ее рядом с двумя стаканами, уже стоящими рядом.

Олег, до этого незаметно стоявший в углу комнаты, дернулся, словно его ударили током.

– Господин, не стоит… – начал он поспешно. – После такого дня, да еще…

Саша резко поднял ладонь и повернулся к нему:

– Не сейчас, – сказал он сухо. – Я очень ценю твою заботу, но… просто не сейчас.

Олег замолчал, поджав губы. По его лицу было видно, что ему категорически не нравится происходящее, но он решил не спорить с начальством. Сделал шаг назад, будто отступая, но из комнаты не вышел. Мне даже стало интересно – неужто обычно холодный и сдержанный Альский полностью теряет самообладание под алкоголем и даже пара глотков способна расшатать его ледяное спокойствие? Даже любопытно посмотреть!

Петр тем временем взял свою кружку и наполнил ее горячим чаем, откусил кусок от баранки и покачал головой, глядя на нас:

– Не, я пас, – сказал он спокойно. – Посмотрю, чтобы никто к нам больше не приходил… поговорить. А если придут – отправлю восвояси. Так что, развлекайтесь.

Поручик зацепил пригоршню конфет и направился в свою комнату, но у двери обернулся и добавил: – Только не доводите до глупостей.

Дверь тихо закрылась. Бутылка, два стакана и кружка в окружении баранок и конфет выглядели странно, но нам было не привыкать – я взял вискарь и провернул пробку. Запах алкоголя резко ударил в нос и повис в воздухе – густой, терпкий, совсем не подходящий к баранкам и конфеткам. Я молча начал разливать алкоголь: сначала себе, потом – немного Лизе. Посмотрел на Сашу, на его чайную кружку, стоящую между стаканами, и плеснул туда тоже. Кружка выглядела нелепо, впрочем, как и вся эта ситуация. Мы чокнулись молча, даже взглядами не встретились.

Я сделал глоток – привычный вкус приятно обжег горло, зато голова будто немного прояснилась. Лиза выпила спокойно – мне вообще казалось, что ей пофигу что пить: налью виски – будет пить вискарь, налью воду – воду, эффект будет тот же! А вот Саша… сделав глоток он зажмурился, дернул щекой и с трудом сглотнул, словно проглатывал не алкоголь, а что-то куда более мерзкое.

– Фу, – выдохнул он хрипло. – Как ты это пьешь! И главное – зачем?

– Пьют не ради вкуса, – хмыкнул я. – Ради эффекта.

Лиза хмыкнула:

– Некоторые еще и ради компании.

Она посмотрела на Сашу внимательно, даже с некоторой заботой, как на человека, на которого слишком много свалилось в последнее время. Альский поймал ее взгляд, грустно усмехнулся краешком рта, отворачиваясь, и вдруг тихо сказал:

– Они ведь… не совсем неправы.

Я замер с бутылкой в руках.

– Кто? – уточнил я, хотя и так прекрасно понял, о ком говорит блондин.

– Люди, – Саша покрутил опустевшую кружку на столе. – Про меня.

Лиза напряглась.

– Саша…

– Нет, правда, – он поднял на нас глаза. – Посмотрите сами. Ты, Виктор, некромант. Демонов водишь, с мертвыми говоришь, прорывы закрываешь. Лиза… – он кивнул ей. – Лиза вообще с того света вернулась! Чагодаев наш ледяной кузнец… Фрыска – демон, но даже она … более полезна.

Фрыса, словно услышав свое имя, недовольно