Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

Я хлопнул себя рукой по лбу, закатывая глаза – пришла беда откуда не ждали. Кто-то дернул меня за рукав, пришлось прекращать рефлексировать и срочно возвращаться в реальность:

– Вот! – тощий мужичок с хитрыми глазами уже забрался на первые ступеньки крыльца и сейчас настойчиво теребил рукав моего тулупа, сжимая в другой руке то ли рубаху, то ли какую-то еще тряпку. – Мне у брата-ирода спросить надо, где золото спрятал. Он помер, а я так и не узнал, а золото-то мое…

Еще одна тетка с дрожащими руками протянула мне стеклянную баночку.

– Тут землица… – прошептала она. – Там суженый мой лежит. Так и не довелось нам с ним вместе быть… Но… Может, вы… ну… чуток… поговорить хотя бы…

Толпа загудела громче.

– Мне только спросить…

– А если давно умер, это хуже или лучше?

– А если без головы?..

– А корова-то, корова…

Я попятился по крыльцу, нащупал за своей спиной дверную ручку в дом и вошел в избу, поворачиваясь к остальным. Саша, Лиза, Петр и Олег уже встали из-за стола и сгрудились у двери, судя по всему слушая, что там творилось на улице. Я как-то растерянно развел руками и все, что смог из себя выдавить это:

– Там… Они все ебанулись…

Лиза посмотрела на меня круглыми глазами… и вдруг прыснула. Через секунду она уже смеялась в голос, согнувшись пополам и хватаясь за живот.

– Я… я не могу… – выдавила она. – Корова… Виктор, ты слышал? Корова!

– Это не смешно, – глухо сказал я.

Лиза продолжала смеяться беззвучно, утирая слезы. Саша стоял, красный как рак и явно находился на грани паники. Петр открыл было рот, высказать свои соображения по поводу происходящего, но тут стук повторился. Теперь сразу с нескольких сторон.

– Откройте! – крикнули с улицы. – Мы ж по-хорошему!

Я вздохнул и снова открыл дверь. Очередь тут же пришла в движение.

– Вы издеваетесь? – рявкнул я, выходя на крыльцо. – Я. Никого. Не воскрешаю. Я не Бог!

Но именно эта фраза как назло, убедило всех окончательно.

– Святой человек…

– Скромный…

– Настоящий…

Толпа расходиться не собиралась. Первые минуты люди еще мялись, переговаривались, словно надеялись, что я передумаю. Потом кто-то повысил голос. Потом сразу несколько человек. В благоговении появилась трещина, а в трещину пролезло раздражение.

– Ну чего ты ломаешься-то?

– Мы ж по-хорошему пришли!

– Катьку вернул и нам верни! Или тебе жалко?

Я поднял руки, пытаясь перекричать гул:

– Люди! Я уже сказал, я никого не воскрешаю! Катя живая была! Она никогда не умирала!

– Ага! – выкрикнули из толпы. – Кому ты врешь? Кто в трезвом уме живой дитятку бросит?

– За дураков нас держишь? Мы все видели!

Слова тонули в общем шуме. Чем больше я говорил, тем меньше меня слушали. Наоборот, злость только крепла, будто мои объяснения были личным оскорблением.

На крыльцо вышел Саша, которому ситуация похоже надоела еще больше, чем мне:

– Хватит, – сказал он. – Вам Виктор Павлович ответил уже – он не делает такого! Он не может – я с ним с Петрограда, я бы знал, если бы воскрешать было возможно. Вы сейчас просто…

Он не договорил.

– А ты вообще кто такой?! – рявкнули из толпы.

– Точно!

– Чего ты лезешь?!

– Графчонок столичный. Собирай манатки и дуй в свой Петроград!

Я посмотрел на Александра, который неожиданно принял удар на себя, и сейчас стоял, явно не ожидая такой реакции:

– А ну, успокоились! – громче произнес он, но ответом ему был только смех:

– А если нет? Что ты, граф, нам сделаешь? Мы тебе не холопы городские…

Голоса стали злее.

– Некромант – святой человек! Женщина его и демон вопросов не вызывают, поручик водой командует… А ты кто?! – заорал бородатый мужик с дедом прямо Саше в лицо. – Ты просто хрен с горы!

– Ни силы, ни толку! – поддержала толпа.

– Балласт один!

– Чемодан без ручки!

– Соглядатай от императора небось, больше-то ни на что негоден…

Саша побледнел.

– Что ты нам сделаешь? Ничего! – продолжали орать люди, – так и чего лезешь?

– Иди отсюдова, пока соплей не перешибли!

Я шагнул вперед, но было поздно, толпа уже нашла жертву. Кто-то кинул в Сашу снежком, попав тому в плечо. Толпа одобрительно загудела и принялась кидать снежками в Альского, стараясь при этом не зацепить меня.

И тогда сзади раздался спокойный, очень ровный голос Петра:

– Так. Хватит.

Толпа на секунду замерла. Петр вышел на крыльцо, медленно, не торопясь, словно не сомневался, что его и так услышат.

– Сейчас вы все, – сказал он, – разворачиваетесь и уходите. По-хорошему.

– А если нет? – буркнул кто-то из первых рядов.

Поручик посмотрел на него. Просто посмотрел и добавил:

– Без “если нет”, – сказал он все тем же тоном. – Сейчас вы уходите. Утром мы идем к Кате и вы своими глазами убедитесь, что она живая, что никто никого не воскрешал, и на этом сказке конец.

Он сделал паузу.

– Или… – продолжил Петр, – я начну вас разгонять.

Из толпы вывалился особенно рьяный мужик и полез к крыльцу.

– Да ты кто такой, чтобы…

Он не договорил.

Прямо перед ним из снега выросла ледяная стена – прозрачная, гладкая, с хрустальным звоном вставшая между крыльцом и людьми. Мужик врезался в нее лбом и отшатнулся, выругавшись. Петр даже не повысил голоса:

– А если понадобится, – добавил он, – я вокруг этого дома забор поставлю. Изо льда. Высокий. Красивый. Хотите с узорами.

Толпа затихла.

– Все, – сказал Петр. – Расходитесь. Концерт окончен!

Постепенно, нехотя, оглядываясь, люди начали пятиться. Кто-то бурчал, кто-то крестился, кто-то плевал в снег, но постепенно двор перед нашим крыльцом опустел. Последние ушли, не оглядываясь. Мы зашли в дом и закрыли дверь – стало тихо. Даже слишком тихо.

Саша стоял, уставившись в стену и стиснув кулаки так, что у него побелели костяшки. И я вдруг понял, что это только начало веселого вечера.

Глава 12

В гостиной было непривычно тихо. Тишину не слышали, а чувствовали все, поэтому никто из нас не произнес ни слова. Мы просто стояли и переваривали произошедшее, не