Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

– Это слишком банально, – возразила Лиза. – Надо что-то посложнее. Чтобы… с пафосом.

Мы переглянулись.

– Что-то вроде… – протянула Лиза. – О великий… – она замялась. – А кто он вообще, этот гном?

– Матершинник, – напомнил Саша. – Значит, надо официально и сразу к делу

Он выпрямился, поднял руку и торжественно, с расстановкой, выдал:

– О великий гном матершинник, явись и объясни, какого хрена все всегда ломается именно тогда, когда уже и так все пошло по пизде!

Я не выдержал и расхохотался.

– Надо хором! – захихикала Лиза.

– Хором? – я посмотрел на нее. – Мы не в церкви.

– Некромантия любит синхронность…

– А причем тут вообще некромантия, если мы гнома вызываем? – задал резонный вопрос Саша.

– Не усложняй! – буркнула княжна.

Мы кое-как, смеясь и пошатываясь, встали в круг. Лиза закрыла глаза. Саша попытался сделать серьезное лицо, но его хватило ровно на две секунды.

– Готовы? – шепнула она.

– Нет, – честно сказал я.

– Тогда начали!

– О великий гном… – начали мы втроем, но тут же сбились.

– Стоп! – Лиза открыла глаза. – Ты слишком рано!

– Я вообще не понял, где начало! – возмутился я.

– Ладно, еще раз.

Мы попробовали снова. Потом еще раз. Потом перепутали слова. Потом Саша икнул посреди «заклинания», и мы оба с Лизой разразились смехом.

– Все, – простонал я, держась за живот. – Если тут кто-то и появится, то только санитар.

Лиза вдруг стала серьезной, наклонилась к бутылке и прошептала:

– А вдруг… а вдруг они правда существуют?

Мы замолчали на секунду. Тишина повисла странная, зыбкая. Свечи потрескивали. Тени на стенах дрогнули. Саша сглотнул.

– Если выйдет Пиковая дама, я перед ней извиняюсь.

Прошла секунда. Две. Три. Ничего не произошло. Только Фрыса лениво зевнула в углу.

– Ну вот, – разочарованно сказала Лиза. – Никакого тебе гнома…

– Зато весело, – заметил я и плеснул остатки виски по кружкам. – За несуществующих сущностей.

– За них, – согласился Саша.

Мы выпили. И мне вдруг показалось, что впервые за весь этот бесконечный день мы действительно расслабились… И выпили. А потом нашли еще одну бутылку и выпили снова… Через некоторое время мир поплыл. Сначала – совсем чуть-чуть. Как будто кто-то подкрутил резкость, убрал лишние углы, сделал ночь мягче. Свечи горели неровно, подмигивая, тени на стенах перестали выглядеть угрожающе и начали просто… плясать. Даже половицы, казалось, поскрипывали уже как-то лениво и умиротворяюще.

– Все-таки жаль, что он не пришел, – вздохнула Лиза, ковыряя баранку и рассматривая ее так внимательно, будто пыталась вычитать в дырке судьбу. – Я бы послушала.

– Кто именно? – уточнил Саша, щурясь. – Гном? Или санитар?

– Гном, – уверенно сказала она. – Санитары обычно не матерятся так художественно.

– Это ты просто хороших санитаров не видела, – философски заметил я.

Саша прыснул со смеху и вдруг сполз по дивана вниз, уткнувшись затылком в подлокотник.

– А если честно… – протянул он, глядя в потолок. – Мне кажется, если бы гном все-таки пришел, он бы посмотрел на нас и сказал: «Ну и нахуя вы меня позвали?»

– Справедливо, – кивнула Лиза. – Мы бы на его месте сделали то же самое.

Она потянулась, зевнула совершенно по-человечески и, не особо задумываясь, улеглась прямо на ковер, подложив под голову свернутый плед.

– Теплый, – пробормотала она. – Пол. Я его раньше не замечала.

– Ты вообще много чего раньше не замечала, – буркнул я, устраиваясь рядом и чувствуя, как голова становится удивительно тяжелой. – Например, что таракан – плохой кандидат для воскрешения.

– Он был прикольный, – возразила княжна сонно.

Саша все еще смотрел в потолок. Потом повернул голову и очень серьезно сказал:

– А знаете… если бы я все-таки был бесполезным… мне бы, наверное, сейчас не было так спокойно.

Я хотел что-то ответить. Правда хотел. Что-нибудь умное, поддерживающее, обязательно правильное. Но вместо этого слова перепутались, мысли расползлись, и я только хмыкнул, закрывая глаза.

– Не философствуй, – пробормотал я. – Оставь это трезвым людям.

– Вот именно, – согласилась Лиза. – А мы сейчас заняты важным делом.

– Каким? – спросил Саша.

– Мы пьем, – сказала она с достоинством.

Это показалось нам настолько логичным, что мы снова рассмеялись. Дальше вечер распался на обрывки. Я с трудом помнил, как мы переместились с пола гостиной в комнату, как кто-то кого-то укрывал одеялом, как кто-то пытался допить виски, но и вторая бутылка была уже пуста… Помнил, как Лиза что-то рассказывала – длинно, с жестами, про империю, я даже удивился сначала, потом подумал, что она из нас все-таки самая трезвая… Помнил, как Саша тихо смеялся, совсем не похоже на себя, и в какой-то момент просто замолчал. Помнил, как я проваливался в сон, утыкаясь лицом в Лизины волосы и как чьи-то руки, обнимали меня за шею… И главное, помнил

… Утро пришло без предупреждения, как, собственно, обычно и бывает после такой попойки! Просто в какой-то момент у меня в голове стало слишком светло и слишком больно одновременно. Настолько, что спать дальше не представлялось возможным. Поэтому я застонал, не открывая глаз, и попытался повернуться на бок, но тут же уперся во что-то теплое.

Я замер.

Медленно, с осторожностью человека, который очень боится увидеть то, что он натворил, я приоткрыл один глаз. Потолок. Не мой. Значит, мы не у меня в комнате...

Голова гудела. Во рту было сухо. Я попытался вспомнить вчерашний вечер, но память услужливо выдала только обрывки: свечи, смех, баранки на полу, гном и много много выпивки… Я вздохнул.

Справа от меня кто-то сопел. Скосив глаза, я увидел Лизу. Она спала, уткнувшись мне в плечо, растрепанная, теплая, и улыбалась во сне. Одеяло сползло и я хорошо видел, что княжна в одном белье…

– Блядь… – прошептал я.

Медленно, очень медленно, я повернул голову в другую сторону. И чуть не заорал от неожиданности – слева от меня спал Саша. Он лежал на боку ко мне спиной, светлые волосы растрепались, но его поза была спокойной и непривычно мягкой, без вечной собранности