Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

дыхание ветра, звук. Песня? Вой? Стон? Звук пробирался в грудь, заставляя меня задерживать дыхание и чувствовать его, я не знал, кто поет, а сам мотив был одновременно странным и успокаивающим, словно кто-то шептал нам: «Вы здесь не случайно».

Мы шли почти бесшумно, и каждое движение казалось очень важным и выверенным. Когда мы пересекли озеро, от группы фигур на берегу отделилась одна: выокая, худая, прямая как жердь… с костяным посохом, на которой она опиралась и длинными волосами цвета снега, которые сейчас трепал ветер, делая эту не молодую женщину похожей на божество.

– Аавве, – коротко сказала она, касаясь рукой своей груди.

Я почему-то поклонился и представился: “Виктор”.

Вокруг шаманки – или кем была Аавве я пока не понял – стояли сильные мужчины в меховых куртках, сжимающие в руках оружие. Их взгляды были спокойны, но внимательны, угрозы от них не исходило. Саамы приняли наше появление молча, без вопросов: раз чужаки пришли, значит, так должно быть.

– Зачем вы искали нас, дети городов? – спросила Аавве. Ее голос был тихим, но твердым.

Я глубоко вдохнул и сказал честно:

– Я искал слушающих тьму, чтобы они научили меня понимать демонов и показали, как договориться с моим внутренним… с тьмой.

Аавве внимательно посмотрела на меня и ее взгляд проникал все глубже, под кожу, открывая всю мою суть. Может она поняла и то, что я в этом мире пришелец? Не знаю. Но то, что я некромант поняла точно… Как бы там ни было, женщина не дрогнула, не отступила, ничего не ответила на мою реплику. Вместо этого она подошла ближе к Чагодаеву, который стоял рядом со мной, заглянула ему в лицо (и мне показалось, что поручик вздрогунл, как только старая шаманка посмотрела ему в глаза) и произнесла:

– Ты, как и мы, дитя гор, хотя и горы твои иные. Ты тверд и непоколебим, верен слову, семье и земле. Но в твоем мире есть только черное и белое. Духи привели тебя сюда, чтобы показать: есть еще серые ручьи, а тьма не всегда несет зло.

Петр слушал голос старой шаманки как завороженный и стоял, вытянувшись по струнке, пока та говорила. Аавве произнесла свою речь и обратилась к Альскому:

– Твою жизнь омрачила потеря, потеря практически всего, но ты все еще стоишь, несмотря ни на что. Это достойно уважения. Тебе пришлось заморозить все свои чувства, свои мысли, свою силу, чтобы выстоять и теперь ты сверкаешь, словно отражение во льду: красиво, но под поверхностью реальность другая. Берегись трещин – лед может расколоться, и тогда прятаться за отражением ты больше не сможешь.

Саамка подошла к Лизе и долго смотрела на княжну, а потом протянула руку и дотронулась до ее сиреневой пряди в волосах, провела по ней рукой и сказала:

– Ты была за гранью и вернулась лишь с частью души. Твое сердце не билось, было мертво и только сейчас оно постепенно наполняется и оживает, но вместе с жизнью приходит и слабость. Будь осторожна. Решимость и вспыльчивость, что даровала тебе тьма – это одновременно и щит, и меч. Не порань себя ими. Впрочем, – Аавве посмотрела на Фрысу, жавшуюся к ногам княжны и улыбнулась, – ты не единственное дитя тьмы здесь. С тобой рядом посланница великой мглы, которую та отправила защищать свою дочь, видя, как тебе тяжело. Тьма, как и свет, любит всех своих детей...

Я слушал, ловя каждое слово, и ждал пока эта женщина обратиться ко мне.

– Я вижу пустоту внутри тебя, – сказала она. – Ты как сосуд, который пока не наполнен, в твоей пустоте пока нет силы… Совсем не много, на дне… Твой дар – это не проклятие, а инструмент. Учись слушать его, и он станет твоим помощником, а не врагом.

– Я как раз и пришел за этим, – тихо отозвался я. – Я хочу научиться слушать…

Аавве улыбнулась. Пока она говорила снег и ветер утихли и, казалось, сама тундра замерла, прислушиваясь к ее голосу. Женщина еще раз окинула нас взглядом и сделала знак рукой, приглашая следовать за ней:

– Духи привели тебя к нам. А великая мгла отправила в путешествие с тобой сразу двоих своих дочерей. Если порождение тьмы сопровождает твой путь, саамы не могут отказать в том, зачем ты пришел…

Мужчины, сопровождавшие шаманку, расступились, открывая нам путь. Я почувствовал, как напряжение слегка спало: старейшина повернулась к нам спиной и пошла вперед, видимо, показывая, что полностью нам доверяет. Мы последовали за ней через снежные сугробы, и постепенно из белой пелены стали вырисовываться очертания стойбища. Несколько чумов, наполовину занесенных снегом, черные линии оленьих упряжей, шкуры, натянутые на какие-то специальные стойки, коптящие костры... Запах дыма, мха и какой-то еды ударил в нос, такой резкий, но живой, человеческий. Я невольно отметил, насколько все здесь было устроено иначе, чем в наших северных поселках: со странной, почти ритуальной упорядоченностью. Все имело свое место, даже ветер, казалось, здесь дул иначе. Хотя, по другому кочевому племени наверное было бы и не выжить: мы были в пути всего несколько дней и успели одуреть от тундры, а здесь – огромная община, женщины, дети, старики… Быт должен быть организован так, чтобы каждый знал свое место и свои обязанности.

Саамка провела нас к большому чуму в центре стойбища. Перед входом стояла деревянная статуэтка: грубо вырезанное лицо, покрытое копотью и оленей кровью. Фрыса зарычала, но Аавве лишь спокойно посмотрела на зверушку:

– Тебе здесь нечего бояться, дитя тьмы. Это твой дом, как и наш.

Мы вошли. Внутри было тепло и пахло копченым мясом. По стенам висели шкуры, на веревках сушились травы. На полу на подушках сидело несколько женщин с детьми, все смотрели на нас без страха, но с огромным любопытством.

Саша снял с плеч рюкзак и достал лоскуток, который перед ему Никитич. Саамы сразу узнали свой узор на этом клочке ткани: один из мужчин подошел ближе и сказал что-то быстро, на своем языке. Аавве перевела:

– Он спрашивает, откуда у вас это. Это вещь человека из нашего племени.

– Мы знаем, – ответил Саша. – И мы пришли вернуть его тому, кому он принадлежит. И передать сообщение…

Аавве молча кивнула, сделала знак. Из глубины чума вышла Кайе.

Я не ожидал, что она будет именно такой: худая, жилистая, с темными волосами и слегка обветренным лицом, с глазами – глубокими, прозрачными,