Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Пока толкался в пробках, охотничьи инстинкты работали на полную катушку. Я постоянно сканировал зеркала заднего вида, отслеживая машины, которые держались за мной слишком долго.

Черный внедорожник? Нет, свернул направо.

Серая легковушка? Отстала на светофоре.

Мои ребята из гвардии приказ выполнили. Если я сказал, что еду один, значит, еду один. Никто не рискнул прицепиться ко мне «хвостиком». Это не может не радовать. Дисциплина в отряде растёт на глазах!

И это хорошо, так как я планировал в дальнейшем расширять свою гвардию и внедрение дисциплины в новую волну должны будут делать старые волки. А учёба, проверенная на своей шкуре, будет лучше доноситься и до новичков.

К Сущёвскому Валу я подъехал спустя час. Заведение «Сухая ива» я нашел далеко не сразу. Оно располагалось на первом этаже трехэтажного здания из красного кирпича, которое выглядело так, словно пережило пару революций и одну бомбежку.

Вывеска, информирующая о том, что ресторан находится именно здесь, была скрыта стволом могучей липы. Если днем золотистые буквы еще можно было разглядеть, то вечером вывеска тонула в глубокой тени. Неплохое место для конспиративных встреч. Случайный прохожий сюда вряд ли забредет.

Я припарковал «Стрелу» чуть поодаль, в темном кармане двора. Проверил, легко ли выходит нож из ножен (хоть я и маг огня, но боевое оружие еще никто не отменял), и направился ко входу.

Толкнул дверь и оказался в уютном холле, отделанном темным деревом. Мило, уютно, аккуратно. На стенах изображения деревьев над рекой.

Навстречу мне выпорхнула хостес — миловидная девушка в черном платье. Улыбнулась.

— Добрый вечер, господин. Вы бронировали столик? — пропела она.

— Добрый, — я кивнул, снимая куртку. — Меня здесь уже ждут. Госпожа Кирюхина…

Она ловко подхватила мою куртку, повесила в гардероб и, бросив на меня оценивающий взгляд (видимо, пытаясь определить мой статус по качеству одежды и осанке), повела рукой:

— Прошу за мной. Я провожу вас.

Мы прошли через основной зал. Народу было немного. Пара скучающих парочек, компания мужчин в деловых костюмах, тихо обсуждающих какие-то свои схемы. Хостес провела в дальний, слабо освещенный угол заведения.

Там за небольшим круглым столиком сидела Евлампия Романовна.

Я мысленно поаплодировал ей. Она выбрала идеальную позицию. Полусумрак скрывал ее лицо от любопытных глаз, а с улицы, сквозь тонированные окна, ее вообще было не разглядеть. Зато сама она сидела лицом к залу, спиной к глухой стене, и прекрасно видела каждого, кто входил в ресторан.

Если бы я сам садился кого-то ждать, ожидая подвоха, я бы выбрал именно это место. Школа выживания в корпоративных джунглях Долгополых явно не прошла для нее даром.

Я подошел к столику, отодвинул стул и опустился на мягкую обивку.

— Добрый вечер, Евлампия Романовна, — проговорил я, чуть наклонив голову в знак приветствия. — Вы даже не представляете себе, как я рад вас видеть. И ещё больше рад, что вы оказались женщиной благоразумной.

Сегодня на ней был строгий серый кардиган, волосы собраны в тугой узел. Никаких украшений, минимум макияжа. Прямо-таки серая мышка, сливающаяся с интерьером.

— Отчего же, Елисей Святославович, — ее голос прозвучал. — Прекрасно представляю. Хотя и не могу разделить ваших восторгов.

Она сцепила пальцы в замок на столешнице. Костяшки побелели.

— Что ж, — она глубоко вздохнула, отчего её грудь поднялась вверх и неторопливо опустилась. — Я подумала над вашим вчерашним предложением. И, прежде чем мы перейдем к конкретике, я хотела бы узнать… о чем именно вы хотите от меня услышать? Вы упоминали пчёл из большого улья. Но что конкретно вас интересует?

Я откинулся на спинку стула, положил руки на столешницу. Мой взгляд скользнул по ее лицу. Она боялась. Боялась Фрола Терентьевича до одури, но жадность и желание вырваться из этого болота оказались сильнее страха.

И про пчёл она спросила неспроста. Похоже, что не доверяла местной обстановке. Что же, тоже верно. Мне нужно только поддержать правила игры.

— Мне хотелось бы узнать про уборку в улье, — спокойно, без обиняков ответил я. — Про грязные соты. Про то, как от пчёл скрываются реальные размеры мёда, как выводятся соты в тень, и как этих самых пчёл надувают на ровном месте, пока пчеловод строит новые ульи.

Евлампия Романовна чуть склонила голову к плечу.

— А вы уверены, что пчеловод вообще этим занимается? — спросила она, понизив голос до шепота. — Всё-таки его улей имеет давнюю, почти вековую историю. Это не какая-то переноска-однодневка.

— Я уверен в том, что человеческая жадность не имеет границ, — усмехнулся я. — И в том, что пасека пчеловода в самом деле имеет хорошую репутацию. Однако вряд ли это помешает ему проворачивать тёмные схемы и пускать мёд налево. Потому что, как и у всякой огромной компании, есть такие потайные углы, где вступают в преступную связь жажда наживы и абсолютная безнаказанность.

— Возможно, какие-то пасеки и занимаются тёмными делишками, — упорствовала она, словно пытаясь убедить саму себя. — Однако репутация нашего пчеловода может быть чиста. Всё-таки он регулярно отчитывается перед Канцелярией Пасечников. Там аудит такой, что шершень не проскочит.

Я улыбнулся.

— Конечно, Евлампия Романовна. Всё может быть кристально чистым, — я подался вперед, опираясь локтями о стол, — когда на глаза наносят мёд. Даже белый снег освежает картинку, пока не наступит весна и не обнажит всё то дерьмо, что под ним прятали.

В этот момент над нами нависла тень.

— Господа что-нибудь желают? — раздался мужской голос.

Я поднял глаза. Рядом материализовался напыщенный официант лет двадцати. Он смотрел на нас так, словно делал огромное одолжение одним фактом своего существования.

— Да, — я кивнул. — Зеленый чай. И будьте добры, еще, пожалуйста, вазочку с мороженым. Лучше всего фисташковое.

— Сию минуту, — официант чиркнул в своем блокноте и перевел взгляд на девушку. — А вам, сударыня?

Евлампия Романовна поправила салфетку.

— Мне, пожалуйста, обновите чай.

— Только чай? — я приподнял бровь. — А как же десерт? Вечер только начинается.

— Нет, спасибо, — она покачала головой. — После шести я не ем. Приходится поддерживать фигуру.

Я краем глаза заметил, как лицо официанта дернулось. Губы скривились в презрительной усмешке. Понятное дело: на двух чашках чая и одном мороженом много чаевых не поднять. Для него мы сходу перешли в категорию «нищебродов, занимающих хороший столик». Вот вообще не контролирует эмоции!

— Оставьте одно