Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

— На Сотопанари множество гремучих змей хабу, — мрачно добавил Мияги. — Из таких делают настойку на авамори с мёдом и травами. Настойка полезна для мужской силы. Я пил хабусю, когда решил обзавестись сыновьями.

Я содрогнулся.

— Укус змеи, — закончил архивариус, щёлкнув пальцами, — очень опасен. Если сразу не принять меры…

— Говорю же, хотели его смерти, — закончил Рюхо. — Вы позволите, Рэйден-сан?

Я кивнул.

Рюхо быстро заговорил — запел, замяукал! — с каонай. Я ничего не понимал, но следил за их беседой с интересом. Лица Фудзи я, к превеликому счастью, не видел, но по позе и жестам безликого ясно читалось, что тот в недоумении, — не понимает, о чём его спрашивают, а может, не знает, зачем его об этом спрашивают.

Мияги и Широно тоже слушали: первый — внимательно, второй — равнодушно, прекратив делать записи.

— И что это было? — спросил я, когда Рюхо удовлетворился допросом.

— Я приказал ему повторить всё, что он сказал про Сямынь, мебель и судовладельческую компанию, — объяснил секретарь. — Он не врёт, он действительно свободно говорит на путунхуа и юэ.

Мияги движением руки подтвердил слова секретаря.

— Вы делаете успехи, — похвалил я Рюхо. И махнул Фудзи:

— Продолжай. Итак, тебя хотели выслать на необитаемый остров. Что было дальше?

— Я сбежал, — просто объяснил каонай.

— Из дома, где тебя держали?

— Нет, по дороге. Меня снова посадили в закрытый паланкин. Нанять носильщиков не решились, паланкин несли двое слуг, о которых я уже говорил. Дойдя до укромной бухты, где их внизу ждала лодка, они не захотели спускаться вниз с грузом на плечах. Мне велели выйти и спускаться самостоятельно.

— И ты?..

— Я вышел, поднял камень и ударил слугу, стоявшего ближе ко мне, по голове. Потом я побежал. Это очень хорошее тело, господин! Если надо бить камнем и бежать, лучшего тела не сыскать. Вот с лицом беда, это правда…

Он печально засмеялся:

— Второй слуга кинулся к первому. У того из головы текла кровь, он стоял на коленях и охал. Когда они опомнились, я был далеко.

— И ты явился сюда, в управу?

— Не сразу, господин. Сперва я украл в каком-то дворе старую одежду и порвал её на тряпки. Замотал лицо, а уже потом явился в управу, но не сюда, а в центральное здание дзайбан-бугё. Про эту управу я ничего не слышал. Я подумал: где и знают про фуккацу, если не там?

— В дзайбан-бугё поняли, что с тобой?

— Сразу, господин. Их едва не стошнило при виде меня. Меня немного побили плетями, а после доложили дзайбану. Он велел отвести меня в тот дом, где я ждал вашего прибытия. Меня кормили, больше не били. Мне не на что жаловаться, господин!

— Не на что, кроме собственной глупости?

— Я хотел жить, господин, — объяснил Фудзи. — Очень хотел.

* * *

Я приказал Мияги сопроводить безликого туда, где он жил всё это время, а Фудзи отдал приказ ждать, когда будет изготовлена маска для него. После этого он сможет покинуть временное жилище и сопровождать меня в качестве слуги.

— Как ты уже говорил, ты грамотный, — сказал я ему при расставании. — Это хорошо. Потому что, как уже говорил я, тебе придётся вести протоколы. Пишешь на языке Чистой Земли?

— Да, господин.

— Быстро?

— Думаю, что да, господин. А это обязательно?

— Что, протоколы?

— Нет, я о другом. Быть вашим слугой — это обязательно? Я улыбнулся:

— Разумеется, нет. У тебя есть выбор.

— Какой, господин?

— И про это я уже говорил. Ты можешь сию минуту покинуть управу и отправиться, куда тебе будет угодно. Никто не станет тебе препятствовать.

— В маске?

— Нет, маска полагается только моему слуге. Но ты можешь замотать голову тряпками. У тебя уже есть опыт в такой маскировке. Если эти тряпки сносились, я подарю тебе новые.

Думал он недолго.

— Я буду честно служить, господин, — сказал Фудзи.

Глава седьмая

Товар, который нельзя продать

1 Карп на разделочной доске

— Превосходная работа! — произнёс за моей спиной грубый голос. — Великолепно, начальник!

И другие грубые голоса подхватили:

— Да!

— Потрясающе!

— Красота неописуемая!

— А как он держится! Как терпит!

— Истинный образец для подражания!

— Просим прощения, — торопливо добавил первый грубый голос, — если помешали. Мы без приглашения, но ради благого дела!

— Да!

— Ради благого!

— Умоляем простить!

Я и головы не повернул. Во-первых, поворачивать голову было больно. Не хватало только, чтобы у меня слёзы брызнули из глаз! Во-вторых, такое опрометчивое движение могло испортить мою служебную татуировку, над которой прямо сейчас, вооружившись игольчатыми щётками из бамбука и набором едко пахнущих красок, трудился старенький, похожий на сверчка хориси[7] — мастер-резчик.

Кстати, о нём.

Резчика мне порекомендовал в главной управе распорядитель зданий Миякэ Акихиро, и даже не он сам, а выделенный им сопровождающий. Когда я обратился к Миякэ с просьбой дать адрес дома, отведённого нам для проживания, я заодно спросил, не знает ли распорядитель, где в Нахе можно найти хорошего, опытного, не слишком дорогого татуировщика для служебных надобностей.

Миякэ сказал, что краем уха слыхал о таком — и начал усердно чесать в затылке, вспоминая, где обитает резчик. К счастью, сопровождающий, ловкий парнишка в штанах до колен и безрукавке на голое тело, завопил во всё горло, что мастер Гадзёко — это ж всем известно! — живёт возле рыбного рынка Макиси, и вообще, чего мы ждём, идём скорее, а лучше бежим, пока мастер не помер!

— Может, сперва домой? — спросил я.

— Домой всегда успеем! — отмахнулся парнишка.

— За мной, господин!

Когда я увидел мастера и по достоинству оценил его возраст, а также хрупкую внешность, я согласился с мнением сопровождающего: надо спешить, пока патриарх ещё жив. Когда же мастер с восторгом, изобличающим знатока, принялся за мою многострадальную спину, время от времени сверяясь с эскизом Кента и прославляя талант громилы из Акаямы, я уверился, что этот мучитель ещё нас всех переживёт.

Запах рыбного рынка проникал даже сюда, в дом. Резчика это не смущало, я терпел. Я много чего терпел, запах был не самым тяжёлым испытанием.

Вскоре и зазвучали грубые голоса.

— Дракон! — восхитился первый. — Власть и мудрость!

— Карп! — вмешался второй. — Отвага и стойкость!

— О-о! — простонал третий. — Какой глубокомысленный переход!

— Отвага принесла власть, а стойкость — мудрость!

Резчик не обращал на комментарии внимания, словно оглох. Появление обладателей грубых голосов в своём доме он воспринял с полнейшим равнодушием, достойным монаха школы дзен, из чего я сделал вывод, что эти люди мастеру знакомы, бывали здесь не