Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Вылавливая палочками лапшу и кусочки мяса, я запивал их жирным бульоном — и отвечал на вопросы женщин, интересовавшихся, как я провёл день. Да, обзавёлся секретарём. Да, ещё архивариусом. И стражниками, куда без них! Ну, Широно — это понятно. Можно приступать к работе. Нет, дела о фуккацу пока что отсутствуют.

Появятся ли? Не знаю, видно будет.

Когда будет видно? Не знаю, Каори. Может, завтра, может, через год.

Может, через десять лет, мрачно подумал я, не желая огорчать девочку. Или через восемьдесят. Я к тому времени упокоюсь на здешнем кладбище, оставив по себе великую славу, как старший дознаватель без дел. Бездельник, то есть. Декоративная управа, на радость князю Сацуме, у которого теперь всё, как у людей, можно не беспокоиться о сохранении лица. Декоративные служащие, на радость сёгуну, верней, первому министру, потому что есть события, которые следует похоронить в забвении, и люди, кого следует наградить сверх всякой меры, отправив на край света.

С одной стороны, это хорошо. Нет фуккацу, значит, нет убийств, радоваться надо. С другой стороны…

Я так ясно увидел своё надгробье, поросшее мхом и лишайником, поставленное в конце долгой, счастливой, бессмысленной жизни, что суп показался мне прокисшим.

— Кто готовил суп? — спросил я.

Мне было неважно, кто готовил суп. Я спросил просто так, лишь бы отвлечься от невесёлых мыслей.

— Стряпуха, — ответила Ран. — Я смотрела и запоминала.

— Я помогала, — обиделась Каори. — Я тёрла имбирь на тёрке и процеживала бульон. Стряпуха сказала, что без меня бы не справилась! Я ещё клала в котелок кусочек тофу…

— Ты молодец, — сказал я.

3 Аукцион

Мне приснился странный сон.

Я стоял на сцене, а служитель в чёрном, словно тень, мелькнул передо мной, дробно стуча подставками деревянных сандалий, и отдёрнул полосатый занавес. Свет фонарей облил меня с ног до головы. Я чувствовал, что лицо моё разукрашено гримом. Не видя самого себя, я знал, что эти линии и пятна двух цветов: бэни, ярко-красный символ справедливости и силы, и цути-гумо, темно-коричневая печать «земляного паука», каким обозначают безжалостного призрака, явившегося за жертвой.

Никогда не предполагал, что эти цвета могут сойтись в одном персонаже.

На моих одеждах красовались гербы службы Карпа-и-Дракона, а спину кимоно покрыли вышивкой, изображавшей мою татуировку на спине: радужный дракон-единорог. Только на моей настоящей спине татуировка ещё нуждалась в завершении, а швея вполне справилась со своей работой по ткани.

Я не знал, что это значит.

В зале на плоских подушках, набитых пухом растений, сидели зрители. Множество зрителей, все, с кем я имел дела, касающиеся фуккацу, за эти годы. Я и представить не мог, что их так много. Мой отец, почему-то одетый как женщина, госпожа Йоко с нагинатой, уложенной поперёк бёдер, мельник Тэнси, пророк кириситан из Фукугахамы; Мигеру с лицом, вернувшимся к нему после смерти, убийца Кояма Мичайо, жертва ревности; мстительный дух Кояма Имори, монах-двоедушец Нобу, великий сёгун с мечом в руках, Тира-вторая в кабаньей маске, вечно голодная матушка Котонэ, людоед Кимифуса; ещё, ещё, мужчины, женщины, дети, и у каждого на одежде красовались эмблемы с гербами, которые я не мог разглядеть, как ни старался. Знак Карпа-и-Дракона?

В руках зрителей, противореча правилам театрального представления, загорелись масляные лампадки. Огоньки, трепеща на концах фитилей, покрыли лица светлым лаком, сгладили черты, углубили глазницы. Живая плоть превратилась в маски театра Но. Гербы на нарядах! Да, теперь ясно вижу, это вовсе не гербы. Это ценники, как на товаре, выставленном на продажу: кто-то стоил десять рё, кто-то — сотню золотых, великий сёгун — полторы тысячи.

Аукцион, понял я. Это не театр — аукцион, вроде рыбного рынка в Акаяме, когда перекупщики выставляют на всеобщее обозрение тунцов-полосатиков, предлагая любителям поспорить за редкую добычу, а я — распорядитель, и сейчас я открою распродажу, продав каждого зрителя за указанную цену, или за большую, если цену повысят в ходе торговли. Но почему я не вижу покупателей?

Лампады погасли. Погасли и фонари.

Дальше я спал без сновидений, словно мой разум превратился в служителя, одетого во всё чёрное — задёрнул занавес, стуча подставками гэта, и скрылся в кулисах.

Глава шестая

Нечаянная удача

1 Мечты сбываются

— Мияги Дадзай, к вашим услугам!

Первый стражник пал на колени, склонил голову:

— Рад служить, господин! Благодарю за доверие!

— Мияги Сикура, к вашим услугам! — подхватил второй.

И тоже пал на колени:

— Благодарю за доверие, господин!

Я смотрел на них, сыновей Нагусику, отныне Мияги, когда-то сгоравших от желания убить меня вместе с Широно. Похоже, отец провёл с детьми воспитательную беседу, прежде чем отослать к воротам управы. Одежда бедная, но чистая, после тщательной стирки. Эмблемы с журавлями и гербы Карпа-и-Дракона нашиты, как следует. За поясами уже не стальные мечи с остро заточенными лезвиями, а плети, как полагается самураям Чистой Земли. И пара буковых шестов чуть выше человеческого роста, прислонённых к воротным столбам.

Глаза красные. Похоже, парни дежурят тут с ночи. Что меня смущает? Ага, вот это.

— Почему вы встали на одно колено?

А ведь действительно! Встали только на левое колено, упёршись ладонями в землю, согнули спины, опустили головы, но лбом в землю не ткнулись. Что за новшество?

— Поднимитесь и объяснитесь! Поднялись. Переглядываются.

— Отец учил, — начал Дадзай, — что телохранителям знатных людей во время исполнения своих обязанностей настоятельно рекомендуется…

— …вставать не на два колена, — подхватил Сикура, — а на одно. Это не является дерзостью, господин, или нарушением ритуала.

— С какой целью это делается?

— С одного колена, — Дадзай выпятил грудь, — легче и быстрее кинуться вперёд в случае опасности и закрыть собой господина. Опять же, так сподручнее выхватить оружие и пресечь нападение злоумышленников.

— Готовы защищать, господин!

— Не извольте гневаться!

Я прямо влюбился в них, в обоих сразу. Готовы защищать, ишь ты! Вот здесь, у ворот моей управы, на тихой безлюдной улочке. О, теперь я могу быть спокойным за свою безопасность!

— Хвалю, — милостиво уведомил я стражников. — Я не ошибся в вас. Продолжайте стоять в карауле. В дальнейшем при встрече со мной ограничьтесь поклоном, большего я не требую.

— Не смеем! — возразил Дадзай.

— Это приказ. Опять же, стоя на двух ногах, вам будет ещё легче пресекать покушения злоумышленников на мою беззащитную особу. Пусть один из вас отведёт мою лошадь в конюшню дзайбан-бугё, а потом вернётся к месту службы.

И я прошёл, нет, прошествовал вперёд. Широно со мной не было. Он выехал раньше, на рассвете, и сейчас,