Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

— Хо, это Торюмон Рэйден, — Рюсэн указал в мою сторону. — Старший дознаватель управы Карпа-и-Дракона. Поприветствуй его, как подобает.

— Знакомство с вами, — Рюхо низко поклонился мне, — высокая честь для меня. Мои дети и внуки будут гордиться этим.

— Хо, как и я, — уведомил меня Рюсэн, — проходил стажировку в Гоцзыцзянь и Кагосиме. С языками у него ещё лучше, чем у меня. Чиновничий ранг тоцудзи — старший переводчик. Когда я начинаю считать языки, какими он владеет, я сбиваюсь со счёта. Не соблаговолите ли озвучить, что входит в обязанности секретаря вашей управы?

— Жалованье, — начал я с главного. — Секретарь получает на казённом складе жалованье на всю управу, три раза в год. Составляет ведомости на выплату…

— …вывозит с казённого склада на склады перекупщиков, — подхватил Рюхо. — Получает деньги и векселя, составляет ведомости на выплату, выдаёт служащим монеты и бумаги сообразно доле каждого, а также рис, если кто-то хочет взять часть рисом. В то же время секретарь следит за ценами на рынке, чтобы не продешевить. Я прав, господин Торюмон?

— Что ещё? — посмеиваясь, спросил Рюсэн.

— Секретарь встречает посетителей, — продолжил я. — Опрашивает, выясняет причину, которая привела их в управу. Составляет заявления о подозрении на фуккацу, а также иные заявления, направляет посетителя к соответствующему дознавателю. Собирает протоколы допросов, оформляет дела, привлекая при необходимости архивариуса.

— Руководит писцами, — деликатно добавил Рюхо.

— Вы служили секретарём?

— Да, господин Торюмон.

— У кого?

— В канцелярии кокайси, господин Торюмон.

— Что это?

— Гильдия преподавателей общественных и естественных наук.

— Больше не служите?

— Нет, господин Торюмон.

— Почему?

— Выгнали, — с нескрываемым удовольствием вмешался Рюсэн. — Хо — позор нашей семьи, вот я и хочу пристроить его к вам, с глаз долой.

— За что выгнали?

Рюхо молчал.

— За красоту, — объяснил Рюсэн. — О, это сущая беда! У главы гильдии есть дочь, едва вошедшая в расцвет молодости. Вы меня понимаете, Рэйден-сан?

— Дочь не беременна? — спросил я.

— Нет, — ужаснулся Рюхо. — Что вы, я был осторожен!

— У меня тоже есть дочь, — уведомил я. — Ещё у меня есть жена и сестра.

— Господин Торюмон! — Рюхо готов был разрыдаться. Глаза его покраснели, губы дрожали. — Я выучил этот урок на всю жизнь! Да я к женщинам отныне и близко не подойду!

— Зря, — я жестом предложил ему сесть. — К женщинам подходить можно, только делать это надо с умом. Моей дочери шесть месяцев, а жена отлично стреляет из ружья. Убить не убьёт, но кое-что отстрелит с корнем. Итак, продолжим?

Кажется, я нашёл секретаря.

— Сколько человек проживает в Кумэмуре? — спросил я Рюхо.

— Одна тысяча шестьсот девяносто девять, — без запинки откликнулся он. — Госпожа Сяо на днях родит. Если роды пройдут удачно, число округлится до тысячи семисот.

— Мальчик или девочка?

— Лекари утверждают, что мальчик. Да, я не ошибся.

— А если всё-таки убьёт? — вдруг спросил Рюхо. — Что тогда, господин Торюмон?

— Кто убьёт? Кого убьёт?

— Ну, ваша жена. Ружьё — опасная штука, раз, и я уже труп.

— Тогда я выпишу вам грамоту, — я взял второе пирожное. — Станете Ран-второй, моей законной женой, со всеми вытекающими обязанностями. Правда, о должности секретаря тогда придётся забыть.

Ужас во взгляде Рюхо позабавил меня. В чине старшего дознавателя есть свои преимущества, да. Господин Сэки, я быстро учусь? Помнится, в своё время вы тоже недурно развлеклись за мой счёт.

2 Суп с лапшой

Назад мы оба ехали верхом.

Несчастному Тибе оседлали лошадь из конюшни Рюсэна. Я супил брови, делая вид, что очень недоволен таким несвоевременным милосердием; Рюсэн заверял, что аренда лошади его ничуть не обеспокоит, а лошадь позже заберёт кто-нибудь из его слуг или многочисленной родни; Тиба же заверял, что в лошади не нуждается, что он полон сил и готов бежать за моим мерином хоть на край света.

Короче, все получили свою порцию удовольствий.

В загородной усадьбе, сдав животных на попечение конюха Кунайо, как всегда, пёстрого и болтливого, я заглянул в отведённый мне дом. Ран с Каори ещё вчера успели превратить его в уютное гнёздышко, распаковав наш багаж и разложив вещи, а также переставив мебель в невероятно сложном, только им ведомом порядке. Момико забралась ко мне на руки, щебеча на птичьем языке о каких-то очень важных событиях детской жизни, и мне очень не хотелось говорить то, что я всё-таки сказал.

— Завтра я поеду в город, — сказал я, — займусь обустройством управы. Широно возьму с собой. Мы заночуем в городском доме.

— Надолго? — спросила понятливая Ран.

— Не знаю, как получится. Если выпадет свободный день, вернусь сюда. Приезжать ко мне не надо, это вызовет лишние пересуды. Сама видишь, тут один я с семьёй, остальные — сами по себе. Возможно, потом ты и станешь наезжать в город, жить там какое-то время, но не сейчас, не сразу. Сиди тут на всём готовом, так будет лучше.

— Почему? — пискнула Каори. — Почему они без жён? Без детей?

— Раз в три года служащие меняются, — объяснил я. — Возвращаются домой, в Кагосиму или откуда они приплыли, к своим семьям. Так заведено господином Симадзу, которому они служат. А я служу великому сёгуну, мне смена не положена.

— А почему они меняются? — не сдавалась Каори. — Почему раз в три года?

— Чтобы не привыкали к воровству, — мрачно заметила Ран.

Говорю же, она у меня понятливая.

Подтверждать её слова историей прошлого дзайбана, который, отсидев на должности три срока, решил, что может себе позволить всё, что угодно, я не стал. Каори слишком мала для таких историй, да и Ран не следует посвящать в преступные дела, способные породить далеко идущие последствия.

— А вот я, кажется, уже привыкла к воровству, — задумчиво протянула Каори, забирая у меня Момико.

— Ну, не к воровству, а к этому…

Свободной рукой она махнула куда-то в сторону, очевидно, подразумевая окружающий её рай со слугами, стряпухами и конюхами:

— Хорошо, что нам смены нет. Всех пусть сменяют, а нас не надо.

Прости меня, Каори. В какой-то миг мне почудился за твоей спиной призрак господина Кабаямы — хитроумного, предприимчивого, ласкового господина Кабаямы, желающего постоянства для себя, а значит, других ждут самые ужасающие перемены во имя этого постоянства. Наверное, призрак господина Кабаямы встаёт за каждым из нас, едва мы хотим удержать мимолётную удачу. Вцепляемся в неё двумя руками, сохраняем любой ценой, платим сперва деньгами, потом достоинством, далее честью, семьёй, долгом, верностью…

Ладно. Устал я сегодня, вот меня и понесло.

* * *

Ужинали мы дома.

Суп был вкусный, но непривычный — из свинины, с корицей и имбирём, щедро заправленный густым соевым соусом.