Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Дойдя до квартальной стены, я, как и предполагалось, увидел калитку, закрашенную извёсткой, — так, чтобы она сливалась с забором, сделавшись незаметной. Сперва я думал постучать, но Широно, обогнав меня, просто толкнул дверь, стянутую железными полосами, и она открылась.

Привратника не было.

Ага, двор: пустой квадрат. Мелкий гравий на земле. Темно-серый гравий; снежно-белый домик в глубине двора. Каждый наш шаг сопровождался неприятным хрустом, взгляды не отрывались от жилища.

— Эй! — крикнул Широно. — Ты там?

— Вы его уже видели? — спросил я. Широно пожал плечами:

— Нет. Что там видеть? Будто я не знаю, какие они…

В таком здании, бок о бок с безликими, он провёл немалое время, ожидая, пока ему не назначат хозяина. Да, он знает. Мало кто так знает, как он.

— Вы же сказали: дзайбан уведомил…

— Уведомил. Но сюда не водил. Эй, выходи! И Широно грубо добавил:

— Иначе за шкирку выволоку!

Ещё некоторое время никто не выходил. Похоже, безликий боялся показаться нам на глаза. Потом двери открылись, и во двор вышел Мигеру.

Ростом с меня, в плечах шире. Мешковатый балахон, накидка из грубой пеньковой холстины. Верёвка вместо пояса. Под низко надвинутым капюшоном — серая тряпка с прорезями для глаз и безгубого рта, тоже похожего на прорезь.

Нет, не Мигеру. Похож, и всё.

Но пока я это понял и принял, сердце ударило в галоп.

Безликий остановился. Я мог приказать ему подойти поближе, но вместо этого подошёл сам. Мои подчинённые гуськом потянулись следом: Широно уступал мне первенство, Рюхо с Мияги утратили смелость, не зная, что делать и как себя вести.

— Рюхо-сан, — сказал я секретарю, не спеша обратиться к каонай, — сделайте себе пометку. Нам понадобятся маски.

— Маски, господин? Какие?

— В виде головы карпа. Лёгкие, прочные, удобные. Такие, чтобы их можно было носить длительное время. Слуга-каонай на людях носит маску, это его отличительный знак. Так все понимают, что он под защитой службы Карпа-и-Дракона — и его нельзя убивать.

— Будет сделано, — откликнулся Рюхо.

— А меня можно убивать? — хрипло спросил безликий.

Я посмотрел на него:

— Да, можно.

— Без этого… Без фуккацу?

— Да. Ты не знал.

— Не знал. Разве я теперь не чистоземелец?

— Когда обращаешься ко мне или к кому-то из нас, добавляй «господин». Иначе будешь сурово наказан.

— Да, господин. Конечно, господин.

— Ты не чистоземелец. Ты каонай. Никто.

— Понял, господин.

— С тобой можно делать всё, что угодно. Например, я знал самурая, который пробовал на таких, как ты, остроту меча.

Он шумно сглотнул.

— С другой стороны, — утешил я его, — у меня был слуга, похожий на тебя. Пока ты служишь, тебя не тронут.

— Что случилось с вашим слугой, господин? Вы сказали: был.

— Он умер, вернув себе лицо.

— Он сперва вернул лицо, а потом умер? Или наоборот?

— Он сперва умер. Позднее я расскажу тебе, в чём тут дело.

— Я могу отказаться от службы, господин? Я сделал шаг к нему:

— Можешь. Убирайся со двора, тебя никто не держит.

Некоторое время безликий молчал.

— Я буду служить, господин, — наконец произнёс он. — Кому я буду служить? Всем вам?

Во время разговора его взгляд, утонувший в тряпках, неизменно обращался к Рюхо. Каонай не мог не понимать, кто тут главный, но секретарь, похоже, беспокоил его больше, чем старший дознаватель. Я тоже сделал себе мысленную пометку на этот счёт.

— Ты будешь служить мне, — уведомил я безликого. — Если кто-то из служащих управы прикажет тебе что-то, ты выполнишь это, если приказ не войдёт в противоречие с моими приказами — или твоей занятостью у меня на службе. Ты грамотный?

— Да, господин.

— Очень хорошо.

— Почему это хорошо, господин?

— Слуга ведёт протоколы допросов. А то, что ты болтлив и задаёшь много вопросов, — это плохо, очень плохо. Я понимаю, ты испуган и не знаешь, что тебя ждёт. Так знай: первый мой допрос коснётся тебя самого. Готовься отвечать, не скрывая ничего.

— Отвечать и вести протокол, господин? Он не язвил, нет. Он спрашивал серьёзно.

— Протокол буду вести я, — бросил Широно. — И я же побью тебя палкой, если ты не прикусишь язык.

3 Сто лет назад

— Твоё имя?

— Ху Цзя, господин.

— Место рождения?

— Фуцзянь, город Сямынь.

— Род занятий?

— Мебель, господин. У меня три магазина в Сямыни и два в Шаньтоу. Ещё я владею цехами по производству ширм, письменных столов и кроватей. Мои изделия из кедра и красного дерева заслужили добрую славу.

— Это всё?

— Ещё у меня есть доля в судовладельческой компании, зарегистрированной в порту Сямыня.

За моей спиной со стены летели брызги пены. Карп стремился в драконы — против течения, через пороги! — и даже не представлял, дурачина, что его ждёт в конце изнурительного пути. По левую руку от меня шелестел кисточкой Широно, время от времени макая её в тушь.

Надо найти татуировщика, вспомнил я. Закончить служебную наколку.

Всё было как обычно. И в то же время я не мог избавиться от ощущения, что угодил в кошмарный сон, и если предпринять чудовищное усилие, то можно будет проснуться, забыть, не знать.

— Ты богат?

— Да.

— Знатного рода?

— Я бы сказал, из хорошей семьи.

— Давно переехал на Окинаву?

— Примерно месяц назад.

— Законно?

— Нет, господин.

— Каким образом добрался?

— Один из моих кораблей, перевозящий груз кроватей с балдахинами, сперва приплыл на Тайвань, а оттуда — на Утину. Я был на этом корабле, прятался в трюме.

Рюхо и Мияги смотрели на безликого во все глаза. Кажется, они до сих пор не могли поверить, что это существо вообще обладает даром речи. Безликий тоже бросал быстрые взгляды на секретаря. Архивариус его интересовал меньше, вернее, совсем не интересовал.

Любитель мужчин, подумал я. Увидел нашего красавца и забыл, кто он сейчас.

— Ты назвал Окинаву местным названием. Знаешь здешний язык?

— Знаю, господин.

— Язык Чистой Земли, как я вижу, ты тоже знаешь.

— Да, господин.

— Откуда такие познания?

— Торговля, господин. Торговец с каждым должен говорить на его языке.

— Встречался с уроженцами Чистой Земли? Имел с ними дело?

— Нет, господин. Ваши земляки не плавают в Фуцзянь. Блокада, господин!

— Мне известно про блокаду. Продолжай.

— Уроженцы Утины знают язык Чистой Земли наряду со своим родным и наречиями моей родины: путунхуа и юэ. В деловых переговорах они часто перескакивают с одного на другое, не замечая этого.

— Ты хотел соответствовать?

— Да, господин. Это полезно в деловом отношении.

— Сними тряпки.

— Я бы не советовал…

— Живо!

— Слушаюсь, господин.

Пока он разматывал тряпки, скрывавшие его новый безобразный облик, я повернулся к Мияги и Рюхо: