Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

— Господин Торюмон? Это честь для меня.

Нагусику вышел на веранду. За прошедшее время он изменился. Я бы сказал, изменился, как дом и забор, то есть обветшал. Дело было не в одежде, которую не раз латали и зашивали грубые мужские руки. И не в волосах, заколотых, как и раньше, парой шпилек, — серебряных, но без прежнего золочения. Широкие плечи Нагусику поникли, он сутулился, а глаза утратили былой суровый блеск.

Эта черепица упала с крыши, потеряла смысл жизни.

В любом случае, он больше не делал вид, будто не понимает языка Чистой Земли, на котором я обратился к нему.

— Ваши сыновья дома? — спросил я. Он не удивился вопросу:

— Нет, они уплыли на Кэраму за лесом. Как видите, мы торгуем дровами, а тут много не нарубишь. Опять же дрова с Кэрамы твёрдых пород, их быстрее разбирают. Платят гроши, но жить как-то надо?

— Это хорошо, — кивнул я.

— Что именно? Что дрова с Кэрамы разбирают быстрее?

— Хорошо, что вы один в доме. Я бы хотел переговорить с вами без свидетелей.

— Прошу, господин старший дознаватель, — он жестом пригласил меня войти. — Я поднесу вам чаю.

Ага, уже знает. Тем лучше.

В доме было темно и пусто. Ни мебели, ни тюфяков с подушками. Комната, куда мы вошли, могла похвалиться лишь низким столиком, старой железной жаровней да двумя жёсткими циновками. Нагусику вскипятил над жаровней котелок с водой и принялся заваривать чай.

Посуда, кстати, тоже знавала лучшие времена.

Я впервые видел, чтобы так готовили чай. Нагусику смешал два сорта — один жасминовый, судя по аромату, — и, пока чай настаивался, взбил бамбуковым венчиком отвар жареного, опять же судя по запаху, риса. Разлив чай по чашкам, он увенчал его получившейся пеной и присыпал пудрой раку-ка-сей[6], достав её из полотняного, завязанного шнурком мешочка.

Это заняло время, но я не торопил его, не мешал ни словом, ни действием. Мой внезапный визит был для Нагусику событием скорее пугающим, чем радостным. Следовало дать ему возможность привыкнуть к моему присутствию и собраться с мыслями.

— Вот, прошу вас.

— Превосходный напиток, — восхитился я, сделав первый глоток. — Как он называется?

— Буку-буку, «чай с пузырями».

— Вы мастер.

— Нет, мастером был мой отец. Его для чайных церемоний приглашали к королю. Я пошёл другим путём. Отцу никогда не нравилась моя страсть к оружию, он считал её вульгарной. Сыновья удались в меня, хотя мне сейчас кажется, что лучше бы они походили на своего деда.

Он разговорчив, отметил я. Зла, похоже, не держит.

— Тинэн-сан, вы позволите мне говорить со всей прямотой?

— Да, — просто ответил он.

— Я вижу, что о вас забыли, и забыли осознанно. Вас не вернули на прежнюю службу, потому что после истории с вашей дочерью и княжичем Мунэнобу вы слишком мозолили бы глаза, находясь в королевском замке. Я прав?

После недолгой паузы он кивнул.

— Вас не наказали, потому что наказание привлекло бы к вам внимание, а этого никто не хотел. Более того, вас не за что было наказывать. Вы в точности выполнили порученное вам, а остальное — не ваша вина. Похоронить в глуши и вас, и память о провалившемся преступном замысле — наилучшее решение, спору нет.

Он засмеялся.

— Не моя вина, — повторил Нагусику. — Кого это интересует? Виноват всегда тот, кто выполняет приказ, а не тот, кто отдаёт.

Я правильно сделал, что захотел встретиться с ним наедине. В присутствии сыновей он бы не был столь откровенным. По той же причине я не взял с собой Широно, а стражника оставил на улице.

Поединок.

То, что сейчас происходило между нами, можно было назвать одним словом — поединок. Его откровенность обезоруживала, подпускала поближе, на рискованную дистанцию. Впрочем, у меня тоже имелись свои способы совладать с его мастерством. Я пришёл не для дружеской беседы.

Я сказал, что в доме было темно? Дверь в комнату осталась открытой, из внешнего коридора проникало достаточно света, чтобы мы не нуждались в фонарях. Лицо Нагусику словно вырубили из камня, это было не лицо, а известняковая стена, какую на Окинаве ставят перед воротами для защиты от ураганных ветров. Следовало сломать эту стену, снести до основания — и только потом зайти в открытые ворота, ступая по обломкам.

Во благо, да.

Но как же трудно достичь этого блага!

Тогда, в лесу, я не победил Нагусику с сыновьями. Ни я, ни Широно, хоть мы и держались неплохо. Его победил Кабаяма-младший, прибежав к нам вопреки приказу деда. Сегодня победа должна остаться за мной, и Нагусику обязан это запомнить, запомнить надолго, — если, конечно, я хочу добиться от него подчинения.

— Я собираюсь отдавать вам приказы, — сказал я.

2 «Вы шутите, господин старший дознаватель?»

— Я собираюсь отдавать вам приказы.

— Вы?

Он выпрямился:

— На каком основании, позвольте спросить?

— На том основании, что я намерен предложить вам службу.

Клянусь, он едва не выронил чашку.

— Службу?!

— Да. Вы уже знаете, что в Нахе учреждена управа Карпа-и-Дракона?

Разумеется, он знал. Он назвал меня старшим дознавателем. Но я давал ему время привыкнуть к мысли о службе, сжиться с ней.

— Вам нужны дознаватели? — он поднёс чашку к лицу, вдохнул терпкий пар. — Вряд ли я подхожу для такого дела. Я ничего не смыслю в фуккацу.

Расстояние между нами стало приемлемым. Настала пора действовать.

— Мне не нужны дознаватели, — я тоже понюхал чай. — Вернее, нужны, но вы не тот человек, какой подходит для такой работы. Мне нужен архивариус.

И снова он чуть не выронил чашку. Отлично, похвалил я себя. Нагусику пропустил два удара подряд, это большое достижение.

— Архивариус?!

— Вы оскорблены? Уверяю вас, это нелёгкая и ответственная работа.

— Архивариус, — с невыразимым презрением произнёс он. — Ну да, на что я ещё гожусь теперь?

Перебирать бумажки — это была мечта всей моей жизни.

И тогда я нанёс третий удар.

— В Акаяме, — я наклонился вперёд, — там, где я служил раньше, архивариусом служит некий господин Фудо. Случись вам сойтись с ним в рукопашной схватке, я бы поставил на Фудо. На плетях или палках — то же самое.

Нагусику долго молчал.

— Я согласен, — хрипло бросил он, словно боялся, что ещё миг, и он откажется. — Мои сыновья справятся с дровами и без меня.

— Для ваших сыновей у меня тоже есть предложение. На воротах, ведущих в управу, должна стоять стража. Ваши сыновья отлично подойдут для этой работы.

— Стража?

Нагусику расхохотался:

— Кому на Окинаве взбредёт в голову напасть на управу Карпа-и-Дракона?

— Никому.