Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

с высоты седла — и пригорка, с какого спускался вниз. Судя по тому, что я видел, деревня была зажиточная, вполне способная претендовать на звание отдельного города. Двускатные крыши здесь крыли синей, а не красной черепицей, как везде, где я успел побывать, а карнизы ставились прямые, а не загнутые вверх.

На воде залива качалась длинная лодка с крытым сооружением посередине — вероятно, хранилищем товара, заготовленного для перевозки. Толстый старик курил на корме, тощий старик стоял на носу, спиной к берегу, и пристально всматривался в морскую зыбь.

Что он там видел, осталось для меня загадкой.

Край набережной выложили тёсаными камнями. В одном месте, раздвинув камни, рос удивительно кривой можжевельник, который по-хорошему следовало бы срубить, да, видимо, ни у кого не поднялась рука.

Когда я въехал в деревню и пустил мерина шагом вдоль набережной, то заметил, что и заборы вокруг домов здесь тоже каменные. Богато живут, однако! Остановившись у лавки, где возле входа был вкопан чёрный флаг с надписью на неизвестном мне языке, я подождал, пока меня догонит Тиба.

Ещё возле дома Мияги я велел ему возвращаться в усадьбу. Тиба отказался наотрез, заявив, что скорее умрёт, чем оставит господина в одиночестве. Я не стал упорствовать, позволив ему тащиться следом. Если в результате он сочтёт, что я его простил, — пускай, мне не жалко.

— Зайди в лавку, — приказал я. — Спроси у приказчика, где живёт господин Рюсэн.

Услуги Тибы не понадобились. Приказчик сам сломя голову вылетел из лавки, прямо под копыта мерина.

— Господин! — кричал он, багровый от усердия. — Чего изволите, господин? Есть трубки для курения, превосходный табак! С утра привезли отличный авамори, хотите попробовать? Первая чарка бесплатно, за счёт заведения!

Притворяться, будто не знает доступный мне язык, приказчик не стал. Говорил он чисто, без труда, разве что с лёгким кошачьим мяуканьем.

— Спасибо, не надо, — отказался я. — Лучше скажи мне, где найти господина Рюсэна. Если я правильно помню, он занимается сбытом бумаги и чернил. Ещё он отвечает за официальную переписку…

— Уважаемый тягуси Лю Синь? — перебил меня приказчик. — Ну конечно же! Эй, Лао! Бездельник, проводи господина в дом семейства Лю! Лао, подлец, кому сказано?

С двора лавки на гребень каменного забора птицей вспорхнул мальчишка лет семи, в одних холщовых штанах до колен. Взлетел — и спрыгнул вниз, дробно ударив пятками оземь. Я обеспокоился, что он испугает мерина, — не хватало вылететь из седла под хохот случайных зрителей! — но нет, одноглазый гнедой отнёсся к мальчишке с величайшим равнодушием.

— Да, господин! — пискнул Лао. — Следуйте за мной!

Бежал он так, что мерин едва поспевал за ним, не говоря уже о запыхавшемся Тибе. Вскоре мы остановились у ворот, украшенных резной кровлей, напоминавшей выгнутую спину дракона, покрытую вздыбленной чешуёй. Лао что-то крикнул, из ворот к нам вышла женщина лет пятидесяти в темно-синих одеждах. Правый рукав женщины был перехвачен белой повязкой.

Лао что-то пискнул, женщина внимательно посмотрела на нас.

— Извольте обождать, почтенный господин, — сказал она, обращаясь ко мне. — Я доложу о вашем прибытии.

Женщина ушла и не вернулась. Вместо неё явился сам Рюсэн собственной персоной. Он тоже был в темно-синем, только уже не в халате, а в длиннополой, ниже колен, шёлковой блузе с многочисленными застёжками поперёк груди и живота. Шапка на его голове была цвета грозового неба, а на правой руке белела повязка.

За шесть месяцев, прошедшие с нашей встречи, он не изменился, но меж бровями залегла глубокая складка, а на лице лежала тень, ясно заметная даже для невнимательного наблюдателя. Рюсэн был ещё не стар, но тень показывала, каким он станет в старости.

— Рэйден-сан!

Выставив вперёд сцепленные руки, — кулак правой в ладони левой — он кланялся на ходу.

— Вот нечаянная радость! Заходите, мой дом всегда открыт для вас.

Я спешился, бросил Тибе поводья, а мальчишке Лао — монетку в десять мои, после чего ответил Рюсэну почтительным поклоном, уперев ладони в бёдра.

— Простите, что отвлекаю, — произнёс я извиняющимся тоном. — Но у меня к вам дело, не терпящее отлагательств. Надеюсь, от этого дела мы оба будем в прибыли.

— Прибыль, — улыбнулся он, — верховный бог Окинавы. Услужим же ему!

Идя по двору, я заметил, что большинство людей, встреченных мною, были в синем, а белые повязки носили решительно все. Из флигеля, который мы миновали по пути к главному строению, нёсся стук колотушки и распевные молитвы на неизвестном мне языке.

— Я не вовремя? — спросил я. — Вижу, вы в трауре.

Уже было ясно, что я не вовремя. Но я сам загнал себя в тупик, из которого нельзя выбраться просто так, только через соблюдение определённых приличий.

— Мы готовимся к похоронам, — без обиняков ответил Рюсэн.

Я встал, как вкопанный:

— Примите мои глубочайшие соболезнования. Пожалуй, мне лучше заехать в другой раз. Сочувствую вашему горю…

— Нет-нет!

Он деликатно коснулся моего плеча:

— Ни в коем случае! Похороны назначены только через три дня, кроме того…

Рюсэн замялся:

— Умер мой дядя Лю Фань. Он служил в администрации Кумэмуры, как составитель и толкователь календарей. Вы не поверите, но это почётная и хорошо оплачиваемая должность. Сказать по правде, это его дом. Дядя не имел детей, меня он записал в качестве наследника. Но мы не вполне уверены в факте его смерти. Точнее, мы не знаем, как он умер и где.

— Это произошло за морем?

Я снова вспомнил историю китайского попрыгунчика. Похоже, она преследовала меня, стоило мне встретиться с Рюсэном.

— Нет, это произошло здесь. Около месяца назад дядя поехал в Томари, по делам, и не вернулся домой. В Томари его тоже не видели. Лошадь пришла в Кумэмуру без всадника. Я говорил ему, что ехать не следует, что он стар и болен для дальних поездок верхом. Предлагал вызвать паланкин и носильщиков… Знали бы вы, каким упрямцем был мой дядя! Проще голыми руками вырвать из земли сосну, чем переубедить этого человека. Женщина, встретившая вас у ворот — его жена и моя тётя Минчжу.

— Вы искали вашего дядю?

— Ещё бы! Прочесали все дороги, спускались к берегу. Опросили возможных свидетелей: ни следа!

— Разбойники? — предположил я.

— Думаете?

— Случается, головорезы прячут тело после ограбления и убийства, чтобы запутать следствие. У меня нет опыта в подобных делах: в Чистой Земле разбойники грабят, но не убивают. Но я слышал, что подобное бывает в землях, где не властен закон будды Амиды.

Передо мной стоял не Нагусику, ныне Мияги, насквозь пропитанный духом Чистой Земли. Дядю Рюсэна, чьё настоящее имя я не смог бы