Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

извести. Правое плечо было туго замотано окровавленными простынями. Пуля из «Стечкина» — а МВДшники в Жуковке шмаляли именно из них — разворотила мясо, но, по счастью, не раздробила сустав.

Майор Смирнов, сбросив свой промокший кожаный плащ прямо на пол, возился у стола. Его руки, обычно спокойные, как у хирурга на плановой операции, сейчас заметно подрагивали. Он вскрывал ампулу, и стекло мелко звякало о край стакана.

— Потерпи, Иванович, сейчас «разгонит», — глухо проговорил Смирнов, всаживая иглу в предплечье старика. — Доктор наш, свой, из «девятки», будет через полчаса. Лишних вопросов не задаст, зашьет как миленького.

Баринов только скрипнул зубами, впиваясь пальцами в обивку дивана. На его лбу выступили крупные капли холодного пота. Он нашел меня взглядом — тяжелым, мутным от боли, но всё еще цепким.

— Пленка… — прохрипел он, и на его губах запузырилась розовая пена. — Мордов… не вздумай… потерять…

Я медленно, стараясь не делать резких движений, вытащил из-под куртки фотоаппарат «Зенит-Е» и две запасные катушки в черных пластиковых контейнерах. Положил их на стол рядом с вазой, в которой стояли засохшие, серые вербы.

— Всё на месте, Олег Иванович. И папка в сейфе Журавлёва осталась лежать так, будто ее никто не трогал. Мы не воры, мы — призраки. А призраки не оставляют следов, только холод за спиной.

Я опустился на табуретку, чувствуя, как внутри всё начинает мелко вибрировать. Это был «откат». Семьдесят пять лет опыта в теле восемнадцатилетнего пацана — штука мощная, но биохимия у нас общая. В Жуковке мы прошли по самому лезвию. Если бы не Смирнов, который в последний момент выставил свои «Волги» щитом между нами и спецназом МВД, нас бы сейчас не бинтовали. Нас бы уже препарировали в подвале Петровки.

Смирнов повернулся ко мне. Он вытирал руки полотенцем, и взгляд его был не просто злым — в нем читалось недоумение человека, который только что увидел, как законы физики перестают работать.

— Ты хоть понимаешь, парень, во что ты нас всех втянул? — он подошел вплотную, обдав меня запахом табака и адреналина. — Это не уличные драки с Баксаном. Ты заставил КГБ поднять стволы на группу захвата МВД. Ты понимаешь, что Волков этого не забудет? Он сейчас не просто злой, он — раненый зверь. Он уже трезвонит Щёлокову, а тот, будь уверен, через десять минут будет в Завидово у Леонида Ильича. Завтра на Лубянке будет такой дым, что из окон полетят не только папки, но и головы с погонами. Включая мою.

Я достал из пачки «Родопи» сигарету. Пальцы были грязными, под ногтями запеклась земля элитных дач. Чиркнул спичкой.

— Валерий Петрович, давайте без истерик. Вы в этой игре не потому, что я вас заставил. Вы в ней потому, что вам осточертело смотреть, как Журавлёв и его камарилья превращают МВД в частную лавочку по торговле совестью. В этих катушках на столе — не просто снимки. Там — приговор. Счета в Бейруте, через которые отмывались деньги цеховиков. Протоколы встреч Журавлёва с представителями британской торговой миссии, где обсуждались доли в поставках нашей шерсти в обход госмонополии. Там государственная измена, Валерий Петрович. Смирнов, вы же офицер. Выбора у нас нет. Либо мы их сегодня, либо они нас — навсегда.

Майор КГБ долго молчал, глядя на маленькие черные цилиндрики пленки. Потом он бережно, сгреб их в карман.

— Проявлю сам. В спецлаборатории, под моим контролем. Пока результаты не будут у Шелепина — вы из Москвы ни ногой. Гвардию свою спрячь. Зарой в землю. Пусть залягут в своей котельной так глубоко, чтобы даже мыши не учуяли.

— Они уже там, — ответил я, поднимаясь. — Кабан и Михан — парни крепкие, но вчерашняя ночь их слегка приземлила. Поняли, что автоматы — это не арматура. Шуруп вообще в ступоре, отпаивается чаем у своей Люси. Про них забудьте, они растворились в пролетариате.

Я вышел в коридор, накинул куртку. Мышцы выли от боли. Каждое движение отдавалось в спине, которую я сорвал, таща Баринова через бурелом. Но дело было сделано. Мы вскрыли вену этой гнилой системе.

* * *

На следующее утро Москва проснулась в состоянии странного, наэлектризованного оцепенения. Шел четвертый день XXIV съезда КПСС. Город был вылизан до блеска, на каждом столбе висели кумачовые флаги, а из динамиков неслись бодрые марши. Но в воздухе висела гроза.

Я шел к Универмагу, чувствуя себя как наёмный убийца, который выполнил задачу и теперь должен раствориться в толпе. Мимо проезжали сине-желтые «Уралы» милиции, и я видел, какими нервными были патрульные. Они больше не лениво лузгали семечки, они всматривались в каждое лицо. После ночной бойни в Жуковке по ведомству МВД прошел приказ «номер ноль» — готовность к столкновению.

Светочка стояла за прилавком в рыбном отделе. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Ее глаза, обычно ясные и смешливые, были обведены темными тенями. Увидев меня, она едва не выронила железный совок для льда.

— Гена… — она выскочила из-за прилавка, наплевав на очередь из трех ворчливых бабок. — Где ты был? Шуруп сказал, вы на «спецвызове» от райкома… Господи, у тебя всё лицо в царапинах! И рука… Ты хромаешь?

Я мягко отодвинул ее в сторону, к подсобке, где Зоя Михайловна уже начала подозрительно принюхиваться к воздуху, чуя неладное.

— Светик, всё нормально. Машину чинили на трассе, сорвался домкрат, зацепил немного. Ерунда.

Я взял ее маленькие, пахнущие холодной водой и мылом ладошки в свои. Сердце предательски сжалось. Она была такой хрупкой, такой настоящей в этом фальшивом, разлагающемся мире.

— Послушай меня. В городе сейчас будет много суеты. Большие дяди делят портфели. Ты после смены — бегом домой. Дверь на все замки. С Зоей Михайловной не задерживайся, чай в подсобке не пей. И… если увидишь черную «Волгу», которая будет медленно ехать за тобой — не пугайся, просто сразу заходи в любой магазин или аптеку. Поняла?

Она смотрела на меня, и в ее глазах я видел то, что боялся увидеть больше всего — понимание. Она не была дурой. Она чувствовала, что ее Гена — не просто слесарь-автомеханик с медалью.

— Это из-за той женщины, да? Из «Арагви»? Лейлы? — прошептала она. — Она вчера снова была здесь. Зашла, купила баночку икры, долго смотрела на меня. У нее глаза как у змеи, Гена. Красивые, но мертвые. Она сказала: «Передай своему мальчику, что долги нужно