Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

к Центральному Комитету с просьбой освободить его от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС. Пленум удовлетворил эту просьбу, оставив за товарищем Брежневым почетную должность Председателя Президиума Верховного Совета… Единогласным решением Пленума ЦК КПСС Генеральным секретарем избран товарищ Шелепин Александр Николаевич…»

Витька Шуруп, ковырявшийся в разобранном стартере ГАЗ-51, выронил гаечный ключ. Железяка со звоном ударилась о бетон.

— Генка… — прошептал он, округлив глаза, увеличенные стеклами очков. — Это чё делается-то? Брежнева сняли? «Железного Шурика» поставили?

Я неторопливо отхлебнул чай.

— Почетная пенсия, Витя. В политике убивают без крови. Леониду Ильичу дадут дачу в Завидово, будут возить на охоту и повесят еще пару орденов, чтобы не плакал. А вот его свите повезло меньше.

И я был прав. В официальных новостях об этом, конечно, не трубили, но по Москве уже ползли глухие, пугающие слухи. Завьялов, Журавлёв, генерал Волков и еще десятка два высших чинов МВД и ЦК исчезли. Их кабинеты опечатывали суровые парни в штатском. Говорили, что следователи КГБ изымают на их дачах антиквариат, килограммы золота и чемоданы с иностранной валютой.

Страна содрогнулась. Шелепин, вернувшись к власти, действовал стремительно и безжалостно, как гильотина. Своим первым же негласным указом он вернул из почетной ссылки на Украине своего верного соратника — Владимира Ефимовича Семичастного, восстановив тандем, который когда-то наводил ужас на врагов государства.

— Командир, — Кабан, вытирая руки промасленной ветошью, подошел ко мне. Здоровяк выглядел задумчивым. — Я вот мозгой раскидываю… Это ж те самые документы, которые мы с дачи в Жуковке рвали под пулями? Мы, получается, власть в стране поменяли?

— Мы, Серега, просто вовремя передали нужный гаечный ключ правильному механику, — я усмехнулся. — Затягивать гайки будут они.

В этот момент двери гаража с лязгом распахнулись. Внутрь ударил сноп яркого весеннего солнца. На пороге стоял мужчина в строгом, идеально сшитом сером пальто.

Майор Смирнов. Вернее, теперь уже полковник Смирнов — я успел заметить новые погоны под распахнутым воротом.

Мои парни мгновенно напряглись. Кабан перехватил поудобнее тяжелый монтировочный лом, Михан шагнул из тени. Мышечная память Гвардии работала безупречно.

Я поднял руку, останавливая их. Слез с поддона.

— Вольно, бойцы. Это свои.

Смирнов подошел ко мне. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня светилось плохо скрываемым, хищным торжеством. Он протянул мне руку.

— Здравствуй, Мордов. Или как к тебе теперь обращаться? Товарищ серый кардинал?

Я ответил крепким рукопожатием.

— Для вас, Валерий Петрович, я всегда просто Гена. Поздравляю с повышением. Полковничьи погоны вам к лицу.

— Твоими стараниями, — Смирнов хмыкнул. Он оглядел гараж, морщась от запаха нигрола. — Собирайся. Тебя ждут. И не в тире ДОСААФ. Машина у ворот.

— Кто ждет? — я спокойно засунул руки в карманы куртки.

— Самые верхние, Гена. Самые верхние.

* * *

Черная, блестящая как рояль, правительственная «Чайка» летела по выделенной полосе Кутузовского проспекта. Я сидел на заднем сиденье, утопая в нежнейшей коже. Смирнов молчал всю дорогу.

Нас привезли не на Лубянку и не на Старую площадь. Машина свернула в тихий, охраняемый переулок на Воробьевых горах и остановилась перед неприметным двухэтажным особняком, скрытым за высоким кирпичным забором. Классическая гостевая резиденция для встреч высшего уровня без лишних глаз.

Охрана «Девятки» просветила меня взглядами, но, увидев сопровождающего полковника, пропустила внутрь.

В просторном зале с дубовыми панелями, у панорамного окна, выходящего на Москву-реку, стояли двое. Александр Николаевич Шелепин, новый Генеральный секретарь. И Владимир Ефимович Семичастный, которого, по слухам, готовили на пост куратора всех силовых ведомств.

Увидев меня, Шелепин отвернулся от окна. В его холодных, выцветших глазах мелькнула тень улыбки.

— Проходи, Мордов. Садись.

Я не стал тушеваться. Спокойно подошел к тяжелому кожаному креслу, сел, расправил плечи. Встретился взглядом с Семичастным. Тот смотрел на меня с нескрываемым, острым любопытством.

— Значит, это и есть тот самый феномен? — Семичастный прищурился. Голос у него был сочный, властный. — Восемнадцать лет. ПТУ. А оперативные комбинации плетет так, словно четверть века в разведке оттрубил. Александр Николаевич рассказывал, но я, признаться, думал, он преувеличивает.

— Я просто люблю читать правильные книги, Владимир Ефимович, — ровно ответил я. — И не люблю, когда в моей стране мусор копится по углам.

Шелепин подошел к столу, налил себе минеральной воды.

— Мусора мы сейчас выгребаем столько, что полигонов не хватает, — сухо констатировал Генеральный секретарь. — Щёлоковская система сопротивляется, но хребет мы ей уже сломали. Документы Завьялова сработали как кувалда. Ты выполнил свою часть уговора, Мордов. Чисто и эффективно.

Он поставил стакан. Оперся костяшками пальцев о полированную столешницу.

— Государство умеет быть благодарным. У меня есть для тебя предложение, от которого не отказываются. Полковник Смирнов дает тебе блестящую характеристику. Мы предлагаем тебе прямо сейчас, экстерном, зачисление в Высшую школу КГБ. Звание лейтенанта получишь авансом. Через пять лет станешь полковником, возглавишь аналитический отдел. У тебя феноменальный мозг, Гена. И звериное чутье. Твое место в Конторе.

Я молчал.

В прошлой жизни я прошел этот путь. Я носил погоны, я был полковником, я командовал спецназом, планировал зачистки, терял боевых товарищей в чеченской грязи. Я отдал системе всего себя. И чем это закончилось? Прилетел снаряд, и всё.

Система — это машина. Если ты становишься винтиком в ней, пусть даже самым главным, золотым винтиком, ты теряешь свободу маневра. Тебя связывают уставы, приказы, политические интриги и субординация.

А я больше не хотел быть винтиком. Я хотел быть наладчиком этого механизма.

Я медленно покачал головой.

— Я откажусь, Александр Николаевич.

В зале повисла звенящая тишина. Смирнов за моей спиной шумно втянул воздух. Отказывать первым лицам государства было не принято. Это граничило с самоубийством.

Семичастный нахмурил брови.

— Не понял. Ты цену себе набиваешь, студент? Или тебе денег мало?

— Мне не нужны ни деньги, ни погоны, — я подался вперед, уперев взгляд в Шелепина. — Александр Николаевич, вы вычистили верхушку. Вы сняли Брежнева, убрали коррупционеров из МВД. Но вы понимаете, что это только отсрочка? Вы лечите симптомы, а не причину.

Шелепин чуть прищурился.

— Поясни.

— Вы старые, — я бросил это прямо, без дипломатии. — Извините за прямоту, но это биологический факт. Вы, ваши соратники, люди сталинской закалки. Вы железные. Но вам за пятьдесят, за шестьдесят. Кто придет за вами через десять-пятнадцать лет?

Я встал с кресла и начал мерить шагами персидский ковер.

— Я скажу вам, кто придет. Придут те, кому сейчас по двадцать-тридцать