Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Ее глаза наполнились слезами, но это были слезы абсолютного счастья. Она обняла меня так крепко, словно пыталась слиться со мной воедино.

— Я люблю тебя, Гена, — прошептала она мне в шею. — Мой самый страшный и самый добрый человек на свете.

* * *

Но спокойствие, как известно, не может длиться вечно.

Следующим днем, когда я проводил показательную тренировку по ножевому бою для старшей группы в нашем Центре, в зал вошел Слава Джими. Лицо звукорежиссера было белее мела.

Он подозвал меня взмахом руки.

— Гена, — прошептал он, оглядываясь. — Беда.

Я вытер пот со лба полотенцем.

— Что стряслось, Слава? Опять фарцовщики на рынке борзеют?

— Хуже, мэн. Гораздо хуже, — Джими нервно поправил круглые очки. — Помнишь Аркадия Зильбера? Того лощеного композитора из Минкульта, который хотел наши песни умыкнуть, а ты его через комсомол бортанул?

— Помню, — я нахмурился. — Гнида редкостная. А что с ним?

— Он не успокоился, Гена. Он нашел себе новую «крышу». И очень высокую. Он спелся со Стасом Морозовым.

Мой пульс участился. Стас Морозов. Чиновник из ЦК ВЛКСМ. Человек, к которому я обращался за помощью, чтобы задавить Зильбера в прошлый раз.

— Морозов? — я вытер руки. — С чего бы это? Стас же сам его притопил.

— А с того, мэн, что Морозов увидел, во что превратился твой Центр. Он понял, какую силу и влияние ты здесь аккумулировал. И он решил, что такая корова должна доиться в его стойле, — Джими нервно сглотнул. — Мне сегодня пацаны из райкома шепнули. Морозов и Зильбер готовят подставу. Они хотят обвинить твой Центр в создании «военизированной антисоветской организации» и пропаганде западных ценностей. Зильбер написал экспертизу на наши тексты, что это подрыв строя.

Слава схватил меня за рукав.

— Завтра к нам нагрянет комплексная комиссия из ЦК комсомола и МВД. Не Кротов, а люди из другого управления, которых прикормил Морозов. Они перевернут здесь всё вверх дном. Найдут запрещенную литературу — Морозов позаботился, чтобы нам ее подкинули. Найдут незарегистрированную радиоаппаратуру. Тебя снимут, Центр закроют, а нас всех пустят по статье за тунеядство и хулиганство.

Я медленно опустил полотенце на скамейку.

Внутри меня снова проснулся тот самый холодный, расчетливый ветеран спецназа. Я слишком расслабился в лучах своей легальной славы. Я забыл, что в аппаратных играх вчерашний союзник может завтра воткнуть тебе нож в спину ради теплого кресла и контроля над финансовыми потоками.

Стас Морозов. Золотой мальчик, решивший, что может дергать меня за ниточки. Аркадий Зильбер. Плагиатор, возомнивший себя вершителем судеб.

— Спасибо, Слава, — мой голос лязгнул металлом. — Никакой паники. Продолжайте тренировки.

Я развернулся к залу.

— Кабан! Михан! Ко мне, живо!

Два моих верных волкодава в спортивных костюмах подбежали мгновенно.

— Что такое, командир? Кого ломать? — Кабан уже потирал кулаки.

— Ломать никого не будем, Серега. Мы будем играть в высшую политическую лингвистику.

Я посмотрел на них жестким взглядом.

— Сегодня ночью мы переходим на осадное положение. Базу вычистить до стерильности. Простучать каждый сантиметр на предмет подкинутых вещдоков. Но это мелочи.

Я посмотрел на часы.

— Мне нужно нанести один визит. Очень вежливый визит вежливости к товарищу Морозову. Кажется, кто-то в ЦК забыл, что когда ты пытаешься закрыть пасть дракону, он может откусить тебе голову вместе с твоими импортными очками.

Глобальные процессы шли своим чередом. Брежнев ушел, Шелепин брал власть, мир крутился. А я готовился в очередной раз доказать столичной номенклатуре, что с парнями с Каширки в аппаратные игры лучше не играть.

Особенно, если этот парень помнит будущее.

Глава 8

«Если вам предстоит идти на ковер к начальству или на важную комиссию, а ваш парадно-выходной костюм фабрики „Большевичка“ выглядит так, словно в нем спал батальон пехоты, не отчаивайтесь. Гладить просто через влажную марлю — это полумера. Советский денди знает: в блюдце с водой нужно добавить две столовые ложки столового уксуса. Смачиваете тряпицу этим раствором и проглаживаете стрелки на брюках горячим утюгом через плотную бумагу. Уксус намертво закрепит складку. Стрелка получится такой острой, что ею можно будет резать колбасу. А безупречный внешний вид — это ровно пятьдесят процентов вашего авторитета еще до того, как вы откроете рот».

Маленькие хитрости

Июнь тысяча девятьсот семьдесят первого года плавил московский асфальт с беспощадностью доменной печи. Тополиный пух летел над городом снежной пургой, забиваясь в носы, глаза и радиаторные решетки дребезжащих автобусов.

Мир в эти дни лихорадило так, что казалось, планета вот-вот сорвется с оси. За океаном, в США, разразился грандиозный скандал — пресса начала публиковать секретные «Документы Пентагона». Вся хваленая американская демократия оказалась с душком: выяснилось, что правительство годами нагло врало собственному народу о реальных масштабах и потерях во Вьетнамской войне. Я читал об этом в «Известиях» и криво усмехался. Политика везде одинакова. Что в Вашингтоне, что в Москве — генералы врут, а расплачиваются за это простые парни в пропотевших гимнастерках.

Но в конце месяца глобальные политические интриги померкнут перед настоящей, тяжелой, свинцовой трагедией. Тридцатого июня весь Советский Союз замрет у радиоприемников. При возвращении на Землю, из-за разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11», погибнут космонавты Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев.

Три человека, шагнувшие за пределы возможного, вернутся домой мертвыми. Страна будет плакать по-настоящему. В такие моменты вся аппаратная грызня покажется мышиной возней. Смерть не выбирает по партийным билетам, она просто приходит и забирает лучших. И это в очередной раз напомнило мне, старому солдату, что цена любой ошибки — это всегда чья-то жизнь.

А ошибаться мне сейчас было категорически нельзя.

В стенах родного ПТУ-31 царила нервная, почти паническая суета. Запах свежей мастики, которой до зеркального блеска натерли полы в коридорах, смешивался с ароматом дешевого одеколона «Шипр» и едким потом десятков перепуганных пацанов.

Выпускные экзамены остались позади. Мы сдали их играючи. Наш суровый мастер Иван Степанович лично вывел мне в зачетке «отлично», скупо пожав руку. Но теперь наступал момент истины. Страшное, неотвратимое, как дембельский аккорд, слово — «Распределение».

В Советском Союзе государство учило тебя бесплатно, но за это ты был обязан отработать три года там, куда Родина пошлет. И Родина умела посылать с фантазией.

С самого утра в кабинете директора заседала комиссия. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, восседали так называемые «покупатели» — представители заводов, автобаз и