Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Я слушал его, и внутри меня просыпался старый, битый жизнью полковник. Тот самый полковник, который в 2026 году видел, к чему привели эти «братские» дотации. Я помнил, как после распада великой страны, эти самые республики, десятилетиями жировавшие на российских харчах, вдруг в одночасье забыли всё хорошее. Как они начали плевать в сторону Москвы, радостно заявляя, что это именно они, оказывается, «кормили вечно пьяную Россию», а теперь, наконец-то, заживут свободно и богато. Вот только почему-то не зажили…

И я знал, что промолчать сейчас — значит совершить преступление перед будущим.

— Александр Николаевич, разрешите сказать прямо? Вот как бы так, без политесов? — я подался вперед, уперев локти в колени.

Шелепин обернулся. В его глазах мелькнул интерес.

— Говори, Мордов. Для политесов у меня есть аппарат ЦК. От тебя я жду правды.

— Вы говорите про концепцию «советского народа». Красивая сказка. Но математика — наука точная, и она не терпит сказок. Из пятнадцати союзных республик на сегодняшний день только три являются донорами. Всего три! РСФСР, Белорусская ССР и Латвийская ССР. Все остальные — это черные дыры, которые высасывают союзный бюджет.

Я встал с кресла. Мне было тесно сидеть. Восемнадцатилетнее тело пульсировало от энергии, но слова, которые я произносил, были тяжелыми, свинцовыми.

— Если Леонид Ильич и его свита так жаждут создать единого «советского человека», то следует начинать с уравниловки для всех! Иначе получается извращенная картина: граждане РСФСР, русские мужики в Сибири и на Урале, каждый год отнимают хлеб у своих детей, чтобы в Средней Азии или на Кавказе местные баи строили себе мраморные дачи и покупали машины!

Я подошел к столу Шелепина.

— Вы знаете, что такое «длинная, зеленая и пахнет колбасой»? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Шелепин нахмурился.

— Электричка из Москвы в регионы, — тихо ответил он.

— Именно! Колбасные электрички! Это же позор! Столица, как гигантский пылесос, вытягивает всё лучшее, а потом работяги из Рязани, Твери и Тулы едут сотни километров, чтобы купить кусок нормального мяса, которое они же сами и произвели! И в то же время Госплан ставит во главу угла интересы союзных республик, оставляя России лишь жалкие крохи с общесоюзного стола.

Я сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Александр Николаевич, вы знаете, что в Брянской области, буквально в нескольких сотнях километров от Москвы, есть целая деревня, которая до сих пор живет в землянках? С самой войны! А ведь прошло уже двадцать пять лет! Четверть века, товарищ Шелепин! Мы ракеты в космос запускаем, Асуанскую плотину египтянам строим, Кубу и Вьетнам защищаем, а у нас бабы в землянках печки-буржуйки топят!

Шелепин побледнел. Его челюсти сжались так, что побелели скулы. Он был жестким человеком, но он не был слепым. И то, что я говорил, резало его по живому.

— Пора перестать затюкивать собственных граждан ради призрачного интернационализма, — мой голос стал тихим, но в нем лязгала сталь. — Потому что никогда, ни при каких обстоятельствах, мы не станем хорошими. Мы хорошие только до тех пор, пока мы даем деньги, строим заводы, школы и больницы за свой счёт. Как только этот денежный поток иссякнет — а он иссякнет, потому что экономика не выдержит, — мы мгновенно станем для них оккупантами и врагами. И они тут же плюнут нам в спину. Подумайте над этим.

В кабинете повисла долгая, тяжелая тишина. Было слышно только, как за окном ветер шелестит листьями деревьев.

Шелепин медленно сел в кресло. Он протер лицо руками.

— Ты говоришь страшные вещи, Гена. Вещи, за которые еще недавно можно было пойти по расстрельной статье за подрыв основ государства. Но… я читаю отчеты Воронова. Ты прав. Экономика РСФСР истощена. Но изменить этот курс сейчас, когда Брежнев всё еще имеет колоссальное влияние в ЦК… Это вызовет бунт.

— Значит, нужно лишить их кормовой базы, — мгновенно парировал я. — Выбить у них из-под ног ту самую финансовую подушку, за счет которой они покупают лояльность московских чиновников.

Я прищурился.

— Мы возвращаемся к тому, о чем говорили недавно. Операция «Огранка». Алмазы. Теневой поток, который питает брежневскую старую гвардию и коррумпированные верхушки южных республик. Пока этот кран не перекрыт, они будут сопротивляться вашим реформам, скупая голоса на Пленумах.

Шелепин нажал кнопку селектора на столе.

— Соедините меня с Семичастным. Срочно. Пусть приедет в Волынское.

Я удовлетворенно кивнул и вернулся в свое кресло. Рубикон был пройден.

Ждать пришлось около часа. Я пил чай, листал подшивку «Правды», делая вид, что меня совершенно не волнует масштаб людей, с которыми я сейчас играю на одной доске.

Дверь кабинета стремительно распахнулась. На пороге появился Владимир Ефимович Семичастный. Бывший председатель КГБ, ныне вновь обретший колоссальную власть в силовом блоке под крылом Шелепина. Энергичный, резкий, с колючим, въедливым взглядом опытного опера.

Он бросил папку на стол, кивнул Шелепину и повернулся ко мне. В его глазах явственно читался скепсис. Еще бы. Перед ним сидел восемнадцатилетний пацан в вельветовой куртке и свитере. Пэтушник. А разговаривать с ним предстояло о вещах, от которых дрожали генералы.

— Александр Николаевич ввел меня в курс дела, — Семичастный оперся обеими руками о стол, нависая надо мной. — Ты утверждаешь, что у тебя есть схема перехвата алмазного трафика. Но, парень, ты хоть понимаешь уровень игры? Это не цеховиков на рынках щемить. Это Гохран. Это спецканалы КГБ и МВД. Там охрана такая, что мышь не проскочит. Почему я должен верить твоим сказкам?

Я медленно поднялся. Я не стал тушеваться. В моей прошлой жизни я ставил на место зарвавшихся генералов, которые пытались отправлять моих бойцов на убой ради красивых отчетов.

Я подошел вплотную к Семичастному и посмотрел ему прямо в глаза. Я включил тот самый взгляд, который невозможно подделать. Взгляд человека, который сам убивал, хоронил друзей и видел изнанку этого мира.

— Потому что я не предлагаю вам сказки, Владимир Ефимович. Я предлагаю вам хирургическую операцию. Без шума, без официальных запросов, которые мгновенно сольют Брежневским кротам в вашем же ведомстве.

Я достал из кармана сложенный листок бумаги — схему, которую мне передал Баринов, и которую я доработал своими аналитическими выкладками. Развернул ее на столе.

— Смотрите. Схема проста до безобразия. Неучтенные алмазы из Якутии не