Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

идут в Гохран. Они идут спецрейсами на юг. В Армению и Узбекистан. Там, на подпольных ювелирных фабриках, принадлежащих местным цеховикам под крышей первых секретарей республик, их огранивают. Превращают в драгоценные камни. А дальше — дипломатической почтой через страны соцлагеря в Швейцарию и Лондон. На счета тех самых людей, которые сейчас мешают Александру Николаевичу наводить порядок.

Семичастный нахмурился, вглядываясь в схему.

— Это теория. Где доказательства?

— Доказательства будут через три дня. В пятницу ожидается крупный транзит. Курьер с неограненным сырьем поедет не спецтранспортом, а обычным поездом «Москва-Ташкент». Это старый, проверенный способ. Никто не будет искать миллионы в грязном чемодане у обычного командировочного в плацкарте. Его будут страховать двое топтунов из лояльных генералу Волкову милицейских чинов.

Я ткнул карандашом в точку на нарисованном маршруте.

— Вы не можете их взять официально. Они скинут груз, или у них окажутся непробиваемые документы прикрытия. Но это могу сделать я. Моя Гвардия. Мы зайдем в поезд на станции в Рязани. Работаем чисто, под видом поездных катал или хулиганов. Забираем груз. Курьер не пойдет в милицию писать заявление о краже контрабандных алмазов. А мы передаем камни вам. И вот тогда у вас на руках будет физическое доказательство — сырье, которое не числится ни в одном реестре, но имеет характерные признаки якутской добычи.

Семичастный выпрямился. Он посмотрел на Шелепина, потом снова на меня. Скепсис в его глазах начал сменяться профессиональным, холодным расчетом.

— Восемнадцать лет… — тихо пробормотал он. — Откуда в тебе эта дьявольская хватка, Мордов?

— Я быстро учусь, товарищ Семичастный. Улица — хороший учитель. А книжки по истории — еще лучше.

Я шагнул к двери.

— Подумайте над этим, товарищи. И над тем, что я сказал про деревни в землянках и дотации республикам. Вы пытаетесь лечить рак анальгином. Пока вы не перекроете кислород их теневой экономике, они будут покупать власть на корню. Я помогу достать вам этот кислородный вентиль. Но решение за вами.

Я не стал дожидаться их ответа. Я открыл дверь и вышел из кабинета, оставив двух самых могущественных людей Советского Союза переваривать мою наглость и мою правду.

На улице дышалось легко. Весенняя Москва гудела, смеялась и звенела трамваями. Я отпустил правительственную машину у метро и спустился в подземку.

Мне нужно было возвращаться в свой мир. В мир, где я был не тайным агентом и политическим диверсантом, а заместителем заведующего отделом райкома комсомола, командиром Экспериментального Молодежного Центра и просто Геной Мордовым, студентом-выпускником.

Жизнь моего Центра на окраине Каширки кипела, как вода в ядерном реакторе.

Здание старого кинотеатра «Авангард», выбитое мной через перепуганного комсорга Игоря Вельтищева, преобразилось до неузнаваемости. Мы вымели оттуда всю пыль и тлен застоя.

Когда я вошел в фойе, меня оглушил гул голосов, писк радиодеталей и ритмичные, хлесткие удары тел о борцовские маты.

На первом этаже Витька Шуруп, нацепив на нос толстые очки, стоял у длинного стола, усыпанного микросхемами, транзисторами и паяльниками. Вокруг него толпилось с десяток вихрастых пацанов лет четырнадцати-шестнадцати. Местная шпана, которая еще вчера стреляла мелочь у метро, теперь завороженно смотрела, как Шуруп собирает портативный радиопередатчик из списанных деталей ДОСААФ.

— Поняли, салаги? — вещал Витька, авторитетно поправляя очки паяльником. — Контур должен быть замкнут чисто. Иначе вместо полезного сигнала поймаете переговоры таксистов.

— Привет, технари, — я похлопал Витьку по плечу. — Как успехи?

— О, командир! — Шуруп просиял. — Всё по плану. Вчера наладили прослушку… то есть, я хотел сказать, дистанционный микрофон направленного действия! Бьет на сто метров через стекло. Пацаны схватывают на лету!

Я одобрительно кивнул. Витька стал настоящим начальником технического отдела. Он нашел себя. А эти пацаны, вместо того чтобы пополнять ряды будущих ОПГ девяностых, сейчас получали навыки, которые сделают их элитой инженерии или связи.

Я прошел в бывший зрительный зал. Здесь всё было жестче.

Кресла давно демонтировали. Пол устилали плотные брезентовые маты. Запах пота, разогретых мышц и мужской агрессии висел в воздухе.

В центре зала Кабан и Михан — мои верные преторианцы, облаченные в темно-синие спортивные костюмы с белыми лампасами — гоняли старшую группу. Человек тридцать крепких парней, с которых семь потов сходило под безжалостными командами моих сержантов.

— Не спать! Локоть выше! Корпус крути, кому сказал! — ревел Кабан, прохаживаясь между парами, отрабатывающими броски. — На улице тебе никто не будет кланяться! Убьют и фамилию не спросят! Жестче вход!

Я остановился у края матов, сложив руки на груди. Я наблюдал, как мои ребята куют из уличного сброда дисциплинированную, смертоносную машину. Я внедрил здесь элементы армейского рукопашного боя, смешанные с уличной грязной тактикой, которую выучил в своем прошлом-будущем. Никаких красивых стоек из кино про карате. Только эффективное выживание: удары в горло, колени в пах, жесткие скрутки суставов.

Михан заметил меня, остановил тренировку коротким свистком и подбежал.

— Здоров, Гендос! — здоровяк вытер пот со лба полотенцем. — Как съездил к большим дядям?

— Нормально, Михан. Дяди думают, — я усмехнулся. — Как пополнение?

— Звери, а не пацаны. Горят желанием работать. Вчера пару местных барыг, которые пытались на районе спекулировать, так упаковали и в милицию сдали, что Сидорчук нам магарыч выставил. Район чистый, как слеза.

— Молодцы. Готовьте основной костяк. В пятницу у нас будет выездное мероприятие. Командировка.

Кабан, подошедший следом, хищно оскалился.

— Поезд? Кого-то брать будем?

— Да, Серега. Будем брать. Подробности завтра в котельной, узким кругом.

Глава 10

«Если в поезде дальнего следования вам попались шумные или подозрительные попутчики, а ехать еще долго, не пытайтесь вступать в открытый конфликт — проводница не поможет, а милиция на перроне может опоздать. Советский командировочный знает: достаточно демонстративно достать из портфеля толстую тетрадь, ручку и начать задумчиво, глядя на соседей, что-то записывать, периодически поправляя значок на лацкане. В 90% случаев блатные и скандалисты решат, что вы „из органов“, и в купе до самого конца пути воцарится мертвая тишина».

Маленькие хитрости

Я поднялся на второй этаж, в святая святых нашего Центра — студию Славы Джими.

Здесь царила атмосфера чистого, незамутненного творческого безумия. Стены, обитые картоном, глушили звук, но бас-бочка Давида пробивала даже эту преграду.

Слава Джими сидел за огромным, похожим на пульт управления космическим кораблем микшером, добытым немыслимыми путями у знакомых фарцовщиков. Он кивал в такт тяжелому, тягучему ритму, вскидывая длинные волосы.

На сцене, сооруженной из поддонов, стоял