Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Морозов шагнул ко мне вплотную. От него несло элитным алкоголем.

— Я могу стереть вашу группу в порошок. А могу сделать вас звездами всесоюзного масштаба. Поедете на фестивали в ГДР, в Болгарию. Будете кататься в масле. Но для этого вы переходите под мое личное кураторство. Тексты будете согласовывать с Аркадием Зильбером из Минкульта, он же будет числиться соавтором. А концерты будет организовывать мой отдел. Процент пойдёт 70 на 30 в мою пользу. Понял расклад?

Я смотрел на этого лощеного мажора, который думал, что держит бога за бороду. Он еще не знал, что встал на пути у асфальтового катка.

— Понял, Стасик, — я мягко, но стальной хваткой взял его за лацканы вельветового пиджака и слегка приподнял на носках. Глаза аппаратчика округлились. — А теперь ты пойми. Мои песни Зильбер будет переписывать только после того, как у него новые пальцы вырастут. И если ты, гнида канцелярская, еще раз сунешься в мой ДК с такими предложениями, я заставлю тебя съесть твою хренову корочку без соли.

Я отшвырнул его к стене.

— Свободен.

Морозов, побледнев от бешенства и унижения, поправил пиджак.

— Ты пожалеешь об этом, Мордов. Ты даже не представляешь, с кем ты связался. Я вас раздавлю. Всех раздавлю, как клопов.

— Давилка не выросла, рэкетир доморощенный, — хмыкнул я вответ.

Он развернулся и быстро пошел вверх по лестнице.

Я спустился в подвал. Музыка грохотала. Мои пацаны рубили рок-н-ролл.

И вот теперь Зильбер здесь! Композитор-плагиатор, функционер от культуры. Ему было под пятьдесят. Ухоженный, полноватый, в дорогом костюме из импортной шерсти. На мизинце правой руки блестел массивный золотой перстень с агатом. От него за версту несло французским коньяком и сладковатым, приторным парфюмом, который перебивал даже наш стойкий запах канифоли. Настоящий эстрадный мафиози эпохи развитого социализма.

— А тексты? Вы посмотрите на эти тексты! — Зильбер брезгливо двумя пальцами поднял со стола листок с распечаткой нашей песни «Скованные одной цепью». — «Где выше голов находится зад…» Это же поклеп на советскую действительность! Это диссидентство! Кто автор этой грязи?

— Я автор, — мой голос ударил по стенам подвала, как лязг затвора.

Комиссия синхронно обернулась. Зильбер прищурился, оценивающе разглядывая меня с ног до головы.

— А, товарищ Мордов, — он растянул губы в маслянистой улыбке. Глаза при этом остались холодными и колючими. — Заместитель заведующего отделом райкома комсомола. Мы наслышаны. Нам товарищ Морозов из ЦК много о вас рассказывал. Говорил, талантливый юноша, но… сбившийся с пути.

Он бросил листок с текстом обратно на пульт.

— Вы понимаете, Геннадий, что ваш Центр — это рассадник антисоветчины? Несанкционированные концерты, использование аппаратуры неустановленного происхождения. Мы вынуждены изъять эти магнитофоны на экспертизу. А помещение опечатать до выяснения обстоятельств.

Я медленно спустился по ступенькам. Остановился в метре от Зильбера. В моей прошлой жизни я таких «решал от культуры» насмотрелся вдоволь. Они крали чужие таланты, переписывали на себя авторские права, а неугодных закапывали, используя связи в министерствах.

— Аппаратуру вы не тронете, Аркадий Борисович, — спокойно, без единой эмоции сказал я. — Она стоит на балансе Центра. И опечатывать здесь ничего не будете. У нас есть все разрешительные документы.

— Документы? — Зильбер издевательски хохотнул, повернувшись к своим серым мышам-клеркам. — Вы слышали? У него документы! Молодой человек, приказ о приостановке вашей деятельности уже подписан на уровне горкома. Ваше самоуправство закончено. Либо…

Он сделал паузу. Подошел ко мне ближе, понизив голос так, чтобы слышал только я. Из его пасти воняло.

— Либо мы с тобой договариваемся, Гена. Стас Морозов просил передать: предложение всё еще в силе. Вы отдаете мне тексты, мы делаем правильные аранжировки. Я становлюсь вашим официальным худруком и соавтором. И вы получаете всё: сцену, гастроли, деньги. А если упрешься… завтра сюда приедет ОБХСС. И твой волосатый друг поедет в Мордовию валить лес за спекуляцию радиодеталями. Подумай, мальчик.

У меня внутри всё сжалось в стальной, ледяной комок. Шаблонный наезд. Они пытались взять нас на испуг, используя административный ресурс.

Я смотрел прямо в его холеные, заплывшие жирком глаза.

— Знаете, Аркадий Борисович, — я улыбнулся одними губами. — В моем дворе за такие предложения обычно ломают челюсть. Но мы же культурные люди. Поэтому я скажу вам вежливо. Засуньте свое предложение себе в задний карман брюк. Аппаратуру вы не заберете. А если ОБХСС сюда приедет… поверьте, они найдут здесь документы, от которых Стас Морозов будет бледнеть на допросах.

Зильбер побагровел. Его щеки затряслись от бешенства. Никто и никогда не смел так разговаривать с ним, вхожим в кабинеты Минкульта.

— Хам! Пэтэушное быдло! — взвизгнул он. — Опечатать помещение! Немедленно!

Клерки суетливо достали сургуч и печать.

Дверь подвала заскрипела, и в проеме выросла фигура Кабана. Серега, оценив тон разговора, шагнул внутрь, поигрывая желваками. За ним маячил Михан.

— Гендос, им помочь подняться по лестнице? — пробасил Кабан. — А то у них, смотрю, ножки дрожат. Могу придать ускорение.

Зильбер отшатнулся, увидев габариты моих парней. Клерки испуганно сбились в кучу.

— Вы… вы угрожаете комиссии⁈ Это статья! — композитор попятился к лестнице. — Мы еще вернемся, Мордов! С милицией!

— Ждем с нетерпением, — я издевательски поклонился. — Только валерьянку не забудьте.

Они ретировались, громко топая по ступеням и сыпля угрозами.

Когда хлопнула входная дверь, Слава Джими просто сполз по стене на корточки, обхватив голову руками.

— Мэн… Нам кранты. Они же нас закроют. Они аппаратуру конфискуют. Я эти «Акаи» по крупицам собирал, я за них столько бабок дипломатам отвалил… Гена, что делать?

Я подошел к столу, достал из кармана пачку сигарет, прикурил.

— Отставить панику. Никто ничего не заберет. Это война, Слава. Они сделали первый выстрел, теперь наша очередь.

Я повернулся к парням.

— Кабан, Михан. Начиная с этой ночи, в Центре круглосуточное дежурство. Двери на засов. По периметру расставить наших ребят из старшей группы. Если приедет милиция — звоните мне, внутрь никого без ордера прокурора не пускать. Будут ломать двери — пускай ломают. Мы запротоколируем для будущих отчётов в КГБ.

— Понял, командир, — кивнул Кабан. — Муха не пролетит.

— Витя! — я выцепил взглядом Шурупа, который жался в углу. — Дуй в свою каморку.