Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

в Рязанской области. Земля будет гореть на метры вглубь. Город задохнется в едком, токсичном смоге. Солнца не будет видно неделями. Пожарные части захлебнутся, техники не хватит, люди начнут гибнуть от угарного газа и инфарктов.

Шелепин нахмурился. Его пальцы машинально барабанили по кожаному подлокотнику.

— Торфяники горели и раньше, Мордов. Это стихия. При чем здесь политика? И с каких пор ты веришь в «народные приметы»?

— При том, что политика — это способность предвидеть кризис и управлять им, а не разгребать пепелище! — мой голос лязгнул металлом. — Я никогда вас не обманывал. Все мои аналитические выкладки сбывались с пугающей точностью. Вспомните холеру в Астрахани. Вы думаете, это тоже была случайность? Надо принимать меры к упреждению уже сейчас. Сегодня.

Я вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги. Это был не компромат. Это был план действий, который я написал по памяти из учебников МЧС будущего.

— Если вы сейчас, по своей линии, дадите закрытые указания начать превентивную опашку лесов и торфяников, если вы поручите Минобороны и Гражданской обороне подготовить насосные станции, проложить дополнительные трубопроводы для обводнения болот и перебросить резервы тяжелой инженерной техники… Вы не просто спасете тысячи жизней и миллионы кубометров леса.

Я положил листок на столик перед Шелепиным.

— В следующем году, когда страна начнет задыхаться, а ваши политические конкуренты будут бегать в панике, не зная, за что хвататься, вы окажетесь единственным человеком, который был готов. Вы выйдете спасителем нации. Ваша предусмотрительность станет абсолютным козырем на любом Пленуме. Это выйдет вам в гигантский политический плюс.

Шелепин взял листок. Он читал долго. В салоне лимузина стояла абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь шелестом шин по асфальту.

Он был прагматиком. До мозга костей. И он прекрасно понимал, что если этот пацан из ПТУ, который вскрывал сейфы ЦК и предсказывал футбольные матчи, говорит о катастрофе — к этому стоит прислушаться.

Наконец он сложил листок и убрал его во внутренний карман своего безупречного серого пиджака.

Он обещал подумать. Но в его выцветших, жестких глазах я отчетливо увидел, что он согласится со мной. Он уже просчитывал, по каким ведомствам пустить директивы так, чтобы это не вызывало лишних вопросов у Госплана. И, возможно, благодаря этому разговору, нам действительно удастся минимизировать тот адский, огненный кошмар семьдесят второго года.

— Ты страшный человек, Гена, — тихо, почти с философской грустью произнес Генеральный секретарь. — Иногда мне кажется, что ты видишь сквозь время.

— Я просто внимательно смотрю под ноги, Александр Николаевич, — я позволил себе легкую, усталую полуулыбку. — И стараюсь не наступать на старые грабли. И да… у меня ещё кое-что про «Салют-1»…

* * *

Вернувшись в наш Молодежный Экспериментальный Центр, я окунулся в атмосферу плавящегося улья. Бывший кинотеатр «Авангард» раскалился на июньском солнце так, что бетонные стены дышали жаром.

В фойе, где Витька Шуруп оборудовал свою радиолабораторию, стоял стойкий запах перегретой канифоли и мужского пота. Пацаны сидели за столами в одних майках, изнывая от духоты. Сам Шуруп, в съехавших на нос очках, остервенело паял контакты на самодельном, огромном вентиляторе, собранном из лопастей от какого-то списанного грузовика и моторчика от стиральной машины. Вентилятор натужно гудел, гоняя по помещению горячий воздух.

В зрительном зале было еще хуже. Кабан, красный как вареный рак, гонял старшую группу по борцовским матам.

— Не спать! В ноги проходи! Ты не бабушку на танцах обнимаешь, ты врага ломаешь! — ревел Серега, утирая пот, заливающий глаза, полотенцем, накинутым на мощную шею.

Красота! Спорт и физкультура! Вот что должно занимать молодёжь в первую очередь, чтобы выпустить скопившуюся энергию. Иначе эта энергия хлынет на улицы и вряд ли она станет принимать красивые формы. Скорее, она выльется в создание банд и грабежи.

* * *

Но перед тем, как идти на войну, я должен был убедиться, что мой тыл в безопасности.

Я подошел к служебному входу Универмага. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные, кроваво-оранжевые тона. Жара немного спала, но воздух оставался тяжелым.

Светочка вышла из дверей. Но она была не одна. И она не улыбалась.

Она стояла на крыльце, бледная как мел. Ее плечи мелко вздрагивали. А рядом с ней, тяжело опираясь на деревянную трость, стоял пожилой мужчина в простом рабочем костюме. Ее отец, Юрий Иванович. Слесарь высшего разряда с завода ЗИЛ. Добрый, честный, доверчивый советский работяга, который всю жизнь копил на мечту.

Света, увидев меня, бросилась мне на грудь и разрыдалась. Горько, навзрыд, вцепившись пальцами в мою куртку.

— Светик, родная, что случилось? — я крепко обнял ее, чувствуя, как внутри меня мгновенно поднимается ледяная волна тревоги.

Юрий Иванович подошел ближе. Его лицо, обычно открытое и приветливое, сейчас было серым, постаревшим. Губы тряслись.

— Гена… Здравствуй, — прохрипел он, отводя глаза, полные жгучего стыда и отчаяния. — Беда у нас. Глупая, страшная беда. Я… я всё потерял.

Я мягко отстранил Свету, заглянул в ее заплаканные глаза.

— Рассказывай. Четко и по порядку. Кто вас обидел?

Юрий Иванович тяжело опустился на деревянную скамейку у входа. Он достал мятый платок, вытер дрожащие губы.

— Понимаешь, Гена… Я же всю жизнь на «Жигули» копил. Каждую копеечку с матерью откладывали. На сберкнижке лежали. Очередь на заводе подошла, да только сказали, машин в этом году на всех не хватит, ждите еще года три. А тут… неделю назад, в пивной на Автозаводской, подсел ко мне человек.

Отец Светы сглотнул.

— Интеллигентный такой. В костюме светлом. Говорит красиво, как по писаному. Цитатами из Ильфа и Петрова сыплет. Сказал, что работает в главке распределения при Госснабе. Показал корочки красные. Говорит, есть «отказные» машины, экспортного исполнения. Можно всё оформить за пару дней, без очереди. Но деньги нужно внести наличными, как залог на спецсчет.

Мой внутренний радар завыл сиреной. Классическая, шаблонная «кукла». Развод для доверчивых лохов.

— И вы отдали ему деньги? — тихо спросил я.

— Отдал, Гена… Как под гипнозом был! — старик чуть не плакал. — Три тысячи рублей! Все наши сбережения! Он расписку мне выписал, красивую, с печатями. Сказал прийти сегодня к магазину «Автомобили» на Бакунинской. Я пришел. Прождал пять часов. А там… Там мне сказали, что такого человека в природе не существует, а печать на расписке — это штемпель из детского набора. Я в милицию пошел, а они только посмеялись. Сказали, ищи ветра в поле, таких