Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

лет. Такие, как комсорг из моего ПТУ Игорь Вельтищев. Или как Стас Морозов из ЦК ВЛКСМ. Карьеристы. Фарцовщики в душе. Для них ваши идеи коммунизма — это просто ступенька к импортному магнитофону, джинсам и спецраспределителю. Когда они придут к власти, они продадут эту страну за жвачку и поездки в Париж. Они развалят всё, что вы сейчас пытаетесь спасти, потому что внутри у них пустота. У них нет стержня.

Я остановился напротив Шелепина.

— Вы чистите кабинеты. А гниет — фундамент. Гниет молодежь. Комсомол превратился в бюрократическое болото. Отчеты, взносы, скучные лекции. Пацаны не верят лозунгам. Они слушают западные радиостанции, потому что там — драйв, а у нас — нафталин. Они пьют портвейн в подворотнях и дерутся между собой, потому что им некуда деть свою энергию. Но дерутся пока что между собой, а скоро, совсем скоро они выйдут на улицы. И тогда колыхнёт так, что многие схватятся за головы, а некоторые за головы окровавленные.

Шелепин молчал, но я видел, как ходят желваки на его скулах. Он понимал правоту моих слов.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросил Семичастный.

— Отдайте мне Комсомол, — жестко сказал я.

Смирнов за спиной хмыкнул, видимо, решив, что у меня окончательно снесло крышу от мании величия.

— Не весь, конечно, — я усмехнулся. — Я не прошу кабинет в ЦК ВЛКСМ. Дайте мне мандат уполномоченного при ЦК. Прямое подчинение вашему аппарату, Александр Николаевич. Экстратерриториальный статус. И неограниченные полномочия в сфере работы с молодежью.

— Зачем? — Шелепин смотрел на меня не отрываясь.

— Я буду ковать из них волков, а не овец, — я сжал кулак. — Я создам сеть молодежных клубов, аналогов которых нет в мире. Мы заберем их с улиц. Мы дадим им настоящую музыку, а не тоску. Мы дадим им спорт — не только гири и легкую атлетику, но и жесткие контактные единоборства. Карате, рукопашный бой, тактическую подготовку. Мы дадим им кибернетику, радиоэлектронику. Я хочу, чтобы через десять лет элитой страны стали не те, кто красиво читает доклады по бумажке, а те, кто умеет паять компьютеры, ломать челюсти врагам, и кто верит в свою страну, потому что она самая современная и сильная. Если мы не возглавим этот молодежный протест и энергию, ее возглавят наши враги.

В кабинете повисла долгая, тяжелая пауза.

Шелепин подошел к окну. Он смотрел на Москву-реку.

В 2026 году я читал его мемуары. Я знал, что он, в отличие от брежневской команды, всегда понимал важность молодого поколения. Недаром его в свое время называли «комсомольским вождем». Я ударил точно в его политический нерв.

— Ты просишь создать государство в государстве, Мордов, — произнес Шелепин, не оборачиваясь. — Ты хочешь создать структуру, которая будет ломать все привычные советские шаблоны. Ортодоксы в партии меня сожрут за это. Скажут — развожу западную заразу и военизированные отряды хунвейбинов.

— Ортодоксы в скором времени вымрут, — безжалостно констатировал я. — А ваша власть сейчас крепка как никогда. Если мы покажем результат — снижение уличной преступности, технические прорывы, идеологическую преданность нового типа — они заткнутся. Моя Гвардия на Каширке уже показала, как это работает.

Шелепин резко развернулся.

— Хорошо. Ты получишь свой мандат. Должность — Особый инструктор ЦК ВЛКСМ по инновационным методам работы с молодежью. Прямое подчинение моему аппарату. Полковник Смирнов обеспечит тебе негласное прикрытие от Комитета. Делай свои клубы. Играй свою музыку. Учи их драться. Но запомни, Гена: если твои «волки» когда-нибудь обернутся против страны… я лично отдам приказ на твою ликвидацию. Хотя мне этого очень не хочется.

— Если они обернутся против страны, Александр Николаевич, вы не успеете отдать приказ. Я расстреляю их сам, а последнюю пулю приберегу для себя, — я вытянулся по стойке смирно.

Мы поняли друг друга. Союз был заключен.

* * *

На следующий день я приехал в свое родное ПТУ. Но уже не как просто студент или член местного райкома. В кармане моей куртки лежал картонный прямоугольник, оттиснутый золотом: спецпропуск ЦК ВЛКСМ.

Я не стал стучать. Я распахнул дверь кабинета комсорга Игоря Вельтищева ударом ноги.

Игорек сидел за столом, попивая кофе. Увидев меня, он дернулся, пролив горячую коричневую жидкость на свои модные импортные брюки.

— Мордов! Ты что себе позволяешь⁈ — взвизгнул он, вскакивая. — Я на тебя управу найду! Я в обком пожалуюсь на твое хулиганство!

Я молча подошел к столу. Достал из кармана свою красную книжечку.

— Читай, гнида. Внимательно.

Вельтищев брезгливо подцепил документ двумя пальцами, стряхнул капли, открыл… и побледнел так, что стал похож на гипсовый бюст Ленина в коридоре. Его губы беззвучно зашевелились, читая должность, штампы и подписи, завизированные на самом верху.

— Это… это как? — просипел он, поднимая на меня глаза, полные первобытного, номенклатурного ужаса. — Особый инструктор ЦК? Прямое подчинение…

— Слушай меня сюда, Игорек, — я оперся кулаками о стол, нависая над ним. — Твоя спокойная жизнь на бумажных отчетах закончилась. С сегодняшнего дня ты — мой личный секретарь по административно-хозяйственной части.

— Я⁈ Секретарь у ПТУшника⁈ Да я…

— Ты — никто! — рявкнул я так, что у него задрожали коленки. — Ты кусок дерьма, которого я могу стереть в порошок одним звонком на Старую площадь. Но ты мне нужен. Твоя природная бюрократическая изворотливость будет работать на меня.

Я начал загибать пальцы.

— Первое. Ты выбиваешь через горисполком передачу нам заброшенного здания старого кинотеатра на окраине района. Документы оформляешь как создание «Молодежного экспериментального центра».

Второе. Ты идешь в ДОСААФ и выбиваешь для нас списание десяти мотоциклов, трех списанных БТРов для технических кружков и кучу радиодеталей.

Третье. Ты обеспечиваешь официальную бронь и зарплату для моих парней — Кабана, Михана и Шурупа. Они теперь — штатные инструкторы ЦК.

Если хоть одно из этих дел затормозится — я отправлю тебя расчищать снег в Норильск. До конца твоих жалких дней. Понял?

Вельтищев судорожно сглотнул. Весь его гонор испарился. Инстинкт самосохранения советского аппаратчика подсказывал ему, что сопротивление бесполезно.

— Понял, Геннадий, — пролепетал он. — Всё сделаю в лучшем виде.

— И не дай бог ты снова начнешь дышать в сторону моих дел, Игорек, — я похлопал его по щеке. — Считай, что ты теперь на минном поле, а пульт от детонатора у меня в кармане. Работай.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри разливается