Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

В кабинете стало тихо. Даже Фырк перестал чесаться.

— Менталисты так не умирают, — продолжил Серебряный. — От удара человека, даже такого, как Радулов, остаются следы борьбы, выгорание по контуру, агония. Мои шестеро умерли чисто. Разом, без борьбы, как будто из каждого просто вынули содержимое. Я не мог назвать причину и не мог написать «причина неизвестна» в деле государственной важности. Я вписал Радулова. А теперь я знаю, что нужно было писать, Радулов был на границе не один. С ним было это.

— И оно ушло, — сказал я. — С боя, где положили шестерых менталистов и взяли живым самого Радулова, эта тварь ушла целой. А теперь стоит мастером при машине, которая ест город.

— Да, — сказал Серебряный. Добавлять он ничего не стал, и правильно сделал.

Дальше работали по плану штурма. Грач разложил схему завода и повторил тайминг, окно ровно сутки, до смены порога, после которой под планку начнёт уходить средний состав.

Диспозиция была утверждена ночью, сапёры, штурмовой батальон, менталисты Канцелярии во главе с Балковым, все пять духов. Серебряный брал на себя ментальное прикрытие группы, и спорить с ним об этом я не стал, хотя видел, чего ему стоил вчерашний день.

Отдельно я вытребовал жилой сектор. Вокруг промзоны, за грузовой веткой, стояли три квартала частных домов, и Державин с десяти утра выводил оттуда людей под видом учений гражданской обороны, автобусы, списки, тёплые вещи, два пункта размещения в школах.

К обеду он отзвонился, что вывез всех, кроме одного деда, который заперся с ружьём и заявил, что переживал вещи похуже учений. Деда я разрешил оставить. Ружье против того, что могло вылезти из завода, ничего не значило, но порядок есть порядок.

В восемь пришел короткий пинг с манежа.

Тарасов, три строки, «Шапеева держится. Астральный фон встал, за ночь без падения, Зиновьева перемерила дважды. Иван спрашивает про командировку, я сказал, что она в Муроме на конференции, пацан просил передать ей рисунок».

Я прочитал вслух, и Лена первый раз за утро улыбнулась. Фон встал. Почему он встал, не знали ни я, ни Зиновьева, и разбираться с этим было некогда.

Перед самым разводом Ррык, всю планёрку пролежавший в углу мордой к стене, поднял голову.

— Хозяин роя — мой, двуногий лекарь, — сказал он. — Город мой, и долг мой. Остальное дели как хочешь.

Я ждал, что Шипа возразит, у неё со вчерашнего дня был свой счёт. Ждал, что Ворон проскрипит про тактику. Никто не сказал ни слова. Четыре духа промолчали, и эта покорность напугала меня сильнее любого спора, они уже решили между собой, кто и за что будет платить.

Развод по постам шёл во внутреннем дворе, в сумерках, за час до выхода колонны.

Я ходил вдоль строя и делал то же, что делал перед красной зоной, проверял людей руками. Штурмовая броня вместо скафандров, автоматы вместо укладок, а привычка та же. У Балкова я подтянул боковой фиксатор бронежилета, он держался на последнем зубце.

— Разболтался за неделю, — сказал Балков. — Виноват.

— За неделю у вас тут всё разболталось, — сказал я. — Как рука?

Он пошевелил пальцами в чёрной перчатке.

— Работает. Стрелять могу, щит держу. После операции покажусь, обещаю.

— Покажетесь сегодня же ночью, при разборе. — Я закончил с фиксатором. — Капитан. Вы были на границе. Вы понимаете, кто может выйти к вам из этого подвала.

— Понимаю, — сказал он спокойно. — Шестерых наших я сам грузил в вертолёт, господин Разумовский. У меня к этому силуэту накопились вопросы. Постараюсь задать не все, дисциплина дороже.

Разговор был окончен, и мы оба поняли это без лишних слов.

Потом я собрал командиров групп и объяснил про духов. Говорил коротко, по-военному, как объясняют приданные средства.

— С вами работают четверо. На время операции они покажутся, все, кто в зоне. Увидите крупного зверя, птицу или кошку, это свои. Огонь по ним не открывать ни при каких условиях, они ваша разведка и ваш таран. Различать просто, наши ходят по земле и имеют тело. Враг чёрный, плоский и летает. Перепутать можно только со страху, поэтому со страхом разберитесь до входа.

Строй выслушал молча. После вчерашнего дня про духов в гарнизоне уже ходили разговоры, и на лицах у людей была рабочая настороженность.

Роли своим я расписал ещё в кабинете. Ворон ведёт группу по следам, он один умеет читать их точно. Шипа метит цели, подсвечивает антидухов для менталистов, она наводчица.

Айла держит воздух над заводом и смотрит сверху. Ррык, таран, идёт с первым эшелоном. Фырк остаётся со мной в штабе, живой канал, для людей работают шлемовые камеры, как в красной зоне.

Перед самым выходом я в последний раз попробовал отвоевать себе место поближе. Выносной пункт управления стоял в трёх километрах от завода, за насыпью, и я считал, что моё место там, связь короче, решения быстрее.

— Нет, — сказал полковник, не отрываясь от планшета. — При всём уважении. Вы командующий контуром, замены вам нет, а тварь из доклада снимает людей через купол. Ваше место в штабе.

— Поддерживаю, — сказал Серебряный из-за спины. — Вы сами учили Тарасова этому.

Крыть было нечем.

Последним уходил Серебряный. Он влез в бронежилет поверх своего серого костюма, и выглядело это так, что в другой день я бы пошутил.

— Постарайтесь не подставлять голову, Игнатий, — сказал я. — Вы мне ещё нужны.

— Взаимно, Илья Григорьевич, — сказал он и пошёл к машинам.

Колонна вышла в девять вечера, тремя коробками, с погашенными фарами до самой промзоны. Я поднялся в штаб, сел к пульту, и на экранах передо мной зажглись шестнадцать шлемовых камер, схема завода и пустая пока строка донесений. Грач занял место справа со своими таблицами, Лена встала к стене, на свой пост у камня. Фырк устроился на столе, размял лапы, и сказал, не оборачиваясь:

— Двуногий, уговор. Если я к утру охрипну, утка удваивается.

— Удваивается, — согласился я

Операция началась, а я снова сидел у пульта. Сложнейшая операция за год, и скальпель опять держали чужие руки.

Капитан Балков вошёл в литейный корпус вторым, за сапёрной парой, и первым делом он разбил пространство на сектора.

Пролёт был длинный, метров