Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Штаб к этому часу жил своим утренним порядком, сменялись связистки, Державин по телефону выбивал у кого-то дизель, из зоны шли первые сводки, и по ним планка держалась на вчерашнем уровне, свежих одарённых за ночь прибыло тридцать девять.

Я подписал утренние наряды и до десяти сидел над сводками, гоняя варианты с Фырком. Бурундук лежал на столе пластом, отходил после ночи ретрансляции, и рассуждал, не поднимая головы.

— Смотри, двуногий, что получается, — бурчал он. — Лекарство от нашей беды у них было. Целых десять тысяч вёдер. Они его влили в город в первый же день, тихо, без тебя. Город мрёт тринадцатые сутки. Вывод даже я сделаю, а я не академик, эта бурда прокисла. Вопрос у меня один, зачем твой лысый темнит? Сказал бы прямо, не сработало.

— Затем, что дело не в бурде, — сказал я. — Дело в том, что предложат вместо неё.

Без пяти десять мы с Серебряным шли к кабинету Императора. Выглядел магистр не лучше, чем два часа назад, полежать ему, судя по всему, не дали. У самых дверей он придержал шаг.

— Одно напутствие, Илья Григорьевич, — сказал он тихо. — Вы там услышите слово, которое уже слышали. Недавно. Через мембрану. Держите лицо.

В кабинете нас ждали шестеро. Стол был расчищен от обычных бумаг, вдоль стены стояли два запасных стула, и по этим мелочам было видно, что совещание готовили с ночи.

Император сидел во главе стола. По правую руку разложены списки Шелестовой, дальше сидел профессор Громов, постаревший с нашей последней встречи лет на десять, и князь Васнецов, который не постарел совсем.

В ряду экспертов я увидел магистра Величко, Леопольда Константиновича, дядю моего Семёна, и он коротко кивнул мне через стол. Он выздоровел окончательно. Это стало сюрпризом.

Свой доклад я уложил в несколько минут. Цель уничтожена, задача не решена, носитель эпидемии, Рой, темп цикла вырос до трёх суток. Император молча выслушал и повернулся к Громову:

— Профессор. Ваша часть.

Громов встал. Руки у него тряслись, и бумагу с тезисами он в итоге положил на стол, потому что читать с листа не получалось.

— Государь. Мы применили препарат в первые сутки эпидемии в секторе семь. Три партии, полный резерв. Штамм К-12, производство отлажено, гоним литрами, как я и обещал тогда, после Мурома… — он сглотнул. — Это ничего не меняет. Эффекта нет. Ноль. Я перепроверял лично, четырежды. Простите, Государь. Не работает.

Он сел. Величко, сидевший рядом, молча пододвинул профессору стакан с водой, и Громов выпил его в два глотка, держа двумя руками.

Васнецов поднялся без паузы и заговорил.

— Я переведу с научного, Государь. Синтетический препарат, это слабая копия. Разбавленная. Он поднимает фон в теле пациента и держит его несколько часов, дальше распад. Против болезни этого хватало. Против машины, нет. Она выбирает жертву и выпивает её быстрее, чем препарат успевает восстановить защиту. Мы льём воду в дырявое ведро, и воды у нас на год такого полива не хватит при всех мощностях. Городу не нужна копия. Городу нужен концентрат другого порядка, настоящие Слёзы Феникса. После покойного Снегирёва их больше не осталось.

Вот как. Они использовали препарат не сказав мне. Выделили под него отдельный сектор. Что ж, это вполне в духе Канцелярии. Сражаться с этим, все равно что с ветряными мельницами.

— К чему вы ведёте, князь, — сказал Император. Это не было вопросом.

— К арифметике, Государь. — Васнецов открыл портфель, достал тонкую папку и положил её на стол перед Императором. — Чистая Искра нужного порядка существует в природе. Её носят люди. В городе на сегодня четыре тысячи приговорённых к высшей мере и безнадёжных терминальных больных, чей фон умрёт вместе с ними в ближайшие недели без всякой пользы. Проект отбора и передачи разработан, просчитан и положен в архив. Я взял на себя смелость поднять черновик. Санитарные потери города идут на тысячи в сутки, Государь. Это уже не этика. Это санитария. Обстоятельства изменились.

Санитария. Я не пошевелил и бровью, потому что меня предупредили. Еще недавно это слово говорил мне через мембрану человек в стеклянном кубе. Сейчас его произносил князь в дорогом костюме, с теми же интонациями разумной необходимости.

— Эту постанову мы уже играли, — сказал я. — Князь, этот черновик мне уже показывали. Полгода назад, в другом кабинете, и тогда выяснилось, что это была проверка. Экзамен на мою этику, так мне потом объяснили. Я его, помнится, сдал. Теперь я хочу понять одно, вы сейчас всерьёз?

— Сейчас умирает столица, мастер-целитель, — сказал Васнецов, не повышая голоса. — Всерьёз.

С дальнего края стола заговорил Величко. Леопольд Константинович за всё совещание не сказал ни слова, и от его голоса повернулись все.

— Одна реплика, Государь, с вашего позволения, — он положил на стол сухие руки. — Меня такие же считающие люди уже записывали однажды в ресурс. По всем их таблицам я был расходом, старый, безнадёжный, нерентабельный. Я сижу за этим столом, потому что один лекарь посчитал иначе. Он сейчас сидит напротив. Это всё, что я могу сообщить по существу проекта.

Стало тихо. Васнецов не отвёл глаз и не смутился, надо отдать ему должное, он вообще был не из смущающихся.

— Разумовский, — Император повернулся ко мне. — Ваше мнение о синтетике. Как лекаря.

— Мнения пока нет, Государь, есть привычка. Чужие выводы я проверяю руками. Сегодня же поставлю контрольную пробу на манеже по своему протоколу, к ночи доложу цифры. Если Громов прав, вы узнаете это от меня вторым. Если ошибся, первым.

— Принято. Ставьте.

Император положил ладонь на папку с черновиком. Подержал. Потом ударил этой ладонью по столу, и звук был такой, что Шелестова уронила карандаш.

— Проект закрыт, — сказал он. — Решение принимал этот кабинет, и решение не меняется. Князь, черновик останется у меня. Профессор, производство синтетики не останавливать, она спасает часы, и эти часы мне нужны. Совещание окончено, все свободны. — Он помолчал. — Разумовский, останьтесь.

Дверь закрылась за последним, и мы остались вдвоём. Император вышел из-за стола, отошёл к окну и какое-то время стоял спиной ко мне. Потом сказал, не оборачиваясь:

— Спрашивайте. У вас накопилось, я же вижу по лицу.

— Два вопроса, Государь. Первый. Сегодня вы сказали: решение не