Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

Ее кукольное личико приняло выражение глубокой задумчивости.

— Ваши извинения приняты, — проговорила она после довольно долгих раздумий. — И поужинать, я, пожалуй, соглашусь. У меня сегодня вечер как раз свободен.

— Вот и прекрасно, — с очаровательной улыбкой проговорил томным голосом Венедикт, открывая дверь профессора.

Как только дверь за необычным посетителем закрылась, она набрала номер телефона Матвеева. Начала подробно докладывать о посетителе.

— Молодец, — услышала она из трубки уверенный голос. — Вот так и продолжай. Как видишь, ничего страшного не случилось. Да, и постарайся с ним встретиться в неформальной обстановке, так сказать. Все, что узнаешь, сообщишь мне.

— Я что должна с ним переспать? — сделала слабую попытку возмутиться Анжела.

— Да, если это будет нужно для дела, то и спать с ним будешь, — отрубили на том конце провода.

Анжела вспыхнула, хотела ответить отказом, но вспомнив полученную от любовника оплеуху, решила повторно не испытывать судьбу. От этого человека многого можно ожидать.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Кабинет хозяина этой очаровательной безмозглой курицы, обладающей шикарным телом и прекрасным личиком, был гораздо скромнее, но все в нем было на редкость продумано и подчинено одной задаче — работать.

Навстречу Венедикту шагнул высокий, худой с копной рыжих с проседью волос, старик. Слегка прихрамывая, подошел к нему.

— Профессор Волошин Всеволод Сергеевич, — протягивая руку, представился старик.

— Частный детектив Струкачев Венедикт Юрьевич, — пробормотал Венедикт, протягивая ему свою визитную карточку.

Всеволод Сергеевич взмахом руки пригласил его сесть, а сам занял свое кресло.

Венедикт, воспользовавшись приглашением, уселся в кресло и, устроившись удобнее внимательно начал изучать профессора. У Волошина была небольшая рыжая бородка клинышком, крупные выдающиеся вперед зубы. Лицо худощавое, слегка вытянутое. Высокий выпуклый лоб выдавали в нем человека, обладающего недюжинным умом. И глаза, глубоко запавшие, сверкали и в них читались настороженность. Очень цепкие, внимательные такие глаза.

Воспользовавшись возникшим молчанием, Венедикт рассматривал кабинет. Профессор сидел в большом кожаном кресле у окна. Вдоль обеих стен стояли старинные книжные шкафы, до отказа забитые толстыми и тонкими фолиантами. Огромный дубовый стол на толстых точеных ножках был завален документами. Посреди стола рядом с сигарным ящиком стояла большая настольная лампа под зеленым абажуром, бросающая тень в форме геральдического ромба. С боку стояла пепельница в виде черепа человека, сделанного из меди.

Профессор достал из деревянной коробки, стоящей на столе сигару. Не спеша отрезал гильотинкой кончик, закурил ее, прикурив от золотой зажигалки. Он посмотрел на Венедикта холодными, колючими глазами.

На вид ему было лет пятьдесят. Но Венедикт знал, что ему гораздо больше. Профессор всегда старался поддерживать хорошую спортивную форму. Как ему это удавалось с его изуродованной ногой для Венедикта осталось загадкой.

— Угощайтесь, — профессор пододвинул открытую коробку поближе к Венедикту.

— Спасибо, я не курю сигары.

— А я с вашего разрешения выкурю эту прекрасную сигару, — пробормотал Волошин, разыскав в коробке понравившуюся сигару.

Прикурил, выпустив изо рта струю ароматного дыма, долго и внимательно осматривал непрошеного посетителя. Наконец, сделав очередную затяжку, сбросил небрежно пепел в пепельницу.

Венедикт думал, что профессор сейчас сядет за стол, набирая, таким образом, авторитет, но Волошин его удивил. Он сел в соседнее кресло, как раз напротив Венедикта. Профессор положил ногу на ногу и очередной раз, затянувшись, молча, уставился на него.

Венедикт принюхался. Очень знакомый запах был у этого табака. Где-то он уже нюхал этот запах.

— «Так это же запах табака в доме несчастного Николая», — мелькнула в его мозгу мысль.

— Хотите что-нибудь выпить? — спросил после некоторого молчания Волошин. — Чай? Кофе? Минеральной воды?

— Кофе, пожалуйста.

Всеволод Сергеевич, наклонившись над столом, нажал кнопку вызова секретаря на пульте.

— Кофе принеси две чашки и что-нибудь закусить.

Дверь скоро распахнулась, и секретарша вошла в кабинет, катя перед собой сервировочный столик на колесах. На столике были аккуратно расставлены две изящные кофейные чашечки из тончайшего китайского фарфора, серебряное блюдце с маленькими пирожными, серебряная сахарница. И над всем этим возвышался массивный кофейник, из которого доносился ароматный запах свежезаваренного кофе.

Секретарша поставила принесенное угощение на письменный стол. Уже с интересом бросила взгляд на Венедикта.

— Спасибо, ты можешь идти, — проговорил профессор, с неудовольствием видя ее внимание к молодому человеку. Червячок ревности зашевелился в его мозгу.

Недовольно нахмурившись, повиливая бедрами, секретарша, постукивая каблучками, вышла из кабинета, провожаемая взглядами двух мужчин.

— Ну-с, молодой человек. Что вас привело ко мне, — с трудом подавив неожиданный приступ ревности, задал вопрос Волошин. — Почему вы так настойчиво добивались встречи со мной?

Помешивая кофе тяжелой серебряной ложечкой, Венедикт начал внимательно рассматривать профессора.

Сейчас Всеволод Сергеевич был удивительно спокоен, и его лицо было воплощением безмятежности. От неожиданно вспыхнувшей ревности, которую Венедикт успел заметить, несмотря на кратковременность, не осталось и следа. Видно с нервами у него было все в порядке.

— Всеволод Сергеевич, вы что-нибудь можете рассказать о Морозове?

Тонкое покрывало спокойствия моментально слетело с профессора. Брови профессора приподнялись в удивлении.

— Чем вызван этот вопрос, позвольте поинтересоваться? — с ноткой подозрительности поинтересовался он, явно напрягая голосовые связки и вертя при этом в пальцах сигару и часто шумно ее посасывая.

— Видите ли, я знаком с родителями Александра Николаевича. С ним я не был лично знаком. Он погиб задолго до моего знакомства с его родителями. Неделю назад неожиданно трагически погибла его мать. Обстоятельства ее смерти мне кажутся очень загадочными. Утром муж обнаружил ее на первом этаже дачного дома всю в гематомах и со сломанной шеей. Ночью он не слышал никакого шума. Но если она упала с лестницы, шум должен быть. Милиция пришла к выводу, что произошел несчастный случай. Выпившая женщина спускалась со второго этажа и, не удержавшись на ногах, упала по лестнице вниз. Говорят, достаточно распространенный случай. А шум муж не слышал, потому, что по своему обыкновению был пьян. Но у меня возникли некоторые сомнения в причине ее смерти. Хотелось бы разобраться в этой проблеме.

Профессор внимательно посмотрел на собеседника. На его лице легко читались следы внутренней борьбы. После некоторого напряженного молчания, он начал говорить.

— С Александром Николаевичем я, конечно, знаком. И очень даже хорошо его знаю. Мы с ним познакомились, когда он был еще студентом на пятом курсе.

Как-то на симпозиуме он подошел ко мне и предложил вместе поискать божка. Я тогда, конечно, знал о божке, но надо отдать должное молодому студенту. Он собрал очень обширную библиотеку данных об этом божестве. А в последние годы он работал аспирантом в моем отделе, был моим учеником. И должен вам заметить, очень способным.

Именно благодаря