Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

— Вот и отлично. Зайду проверю на следующей неделе, — я хлопнул его по плечу так, что директор слегка присел. — И Петухову грамоту выпишите. Человек заслужил. Надо показывать, что мы верим в наш народ, а не только словами бросаться.

Мы с Кабаном вышли из душного цеха на улицу. Раскаленный асфальт ударил в лицо жаром.

— Ну ты, командир, даешь, — пробасил Серега, вытирая шею. — Базу отдыха из него вытряс! Мужики на комбинате на тебя теперь молиться будут.

— Молиться не надо. Надо, чтобы они понимали: государство — это не только кнут, но и нормальный пряник, — я закурил. — Ладно, погнали в Центр. У нас сегодня политинформация.

Вечером в бывшем кинотеатре «Авангард» гудел вентилятор, который Витька Шуруп собрал из списанных запчастей. Моя Гвардия сидела на матах, отдыхая после спаррингов.

Я включил радиоприемник. Диктор голосом, полным справедливого гнева, вещал о происках американского империализма.

— … Тайный визит Генри Киссинджера в Пекин свидетельствует о попытках правящих кругов США внести раскол в антиимпериалистический фронт…

Я сделал звук тише.

События развивались с пугающей скоростью. Девятого июля Киссинджер, советник Никсона по нацбезопасности, тайно прилетел в Китай. В моей памяти эта дата была выжжена каленым железом. Это был тот самый геополитический разворот, который навсегда изменит баланс сил в мире. Америка и Китай начинали сближение, дружа против Советского Союза. Холодная война вступала в новую, самую коварную фазу.

— Слышали? — я обвел взглядом своих парней. — Киссинджер в Пекине чаи гоняет.

Шуруп поправил сползшие очки.

— Ген, а нам-то что с того? Где Пекин, а где мы. У нас тут свои разборки. Вон, говорят, на рынке новые фарцовщики появились, дерзкие.

— Эх, Витя… — я тяжело вздохнул, садясь на усилитель. — Пекин — это не просто точка на карте. Это звоночек. Очень громкий звоночек. Америка поняла, что в лоб нас не пробить. Вьетнам они проигрывают. Поэтому они включают мозги. Они стравливают нас с китайцами. Они будут душить нас экономически. И если мы будем сидеть и радоваться, что у нас ракет больше, мы проспим тот момент, когда в наших магазинах пропадет нормальная колбаса, а за импортные джинсы молодежь будет готова продать Родину.

Я посмотрел на Давида, который задумчиво крутил барабанные палочки.

— Чтобы выжить в восьмидесятых и девяностых, нам нужна экономика, которая рвет западную на куски. Не только по выплавке чугуна, а по товарам для людей. По магнитофонам, по машинам, по шмоткам. А с этим у нас беда.

— И че делать? — насупился Михан. — Мы ж не министры. Мы пацаны с Каширки. Наше дело — район держать да музыку играть.

— Всё начинается с района, Михан. И с правильных идей, вложенных в правильные головы, — я посмотрел на часы. — Ладно. Сворачиваемся. У меня сегодня ночное рандеву. И не с девчонкой.

Встреча была назначена в Нескучном саду. Глубокой ночью.

Место идеальное. Тенистые аллеи, старые беседки, густые заросли сирени. Прослушать разговор на открытом воздухе, в движении, технически невозможно даже для параноиков из Пятого управления КГБ.

Александр Николаевич Шелепин приехал без кортежа. Обычная черная «Волга» осталась на Ленинском проспекте. В парк он вошел в сопровождении лишь одного человека — моего старого знакомого Олега Ивановича Баринова. «Глухой» шел чуть позади, сканируя темноту цепким взглядом оперативника СМЕРШа.

Шелепин, в легком плаще и надвинутой на глаза шляпе, выглядел как обычный московский интеллигент, вышедший подышать перед сном.

Я ждал его на аллее у Москвы-реки. Вода черным зеркалом отражала редкие фонари.

— Доброй ночи, Александр Николаевич.

— Здравствуй, Гена, — Шелепин кивнул. Мы пошли медленным шагом вдоль парапета. — Смирнов докладывал про твои «красные ящики» на заводах. Директора воют, парторги жалуются в ЦК на подрыв авторитета. Ты сломал им уютную вертикаль. Но… экономический эффект поразительный. За три месяца твои подопечные предприятия выдали сверхплановой экономии на два миллиона рублей. Госплан в шоке.

— Это только косметика, Александр Николаевич, — я засунул руки в карманы, вдыхая запах сырой речной воды. — Мы просто заклеили пластырем пробитую артерию. Ящики работают, потому что люди поверили, что их идеи кому-то нужны и за них платят наличными. Но на макроуровне это не спасет.

Шелепин резко остановился. Повернулся ко мне.

— Опять ты за свои пророчества, Мордов. Я вычистил МВД. Щёлоков сидит тише воды. Коррупционные потоки с юга перекрыты. Мы вливаем деньги в оборонку и тяжелую промышленность. Что тебе опять не так?

Я выдержал его тяжелый, давящий взгляд. Внутри меня закипала злость человека, который видит, как корабль идет на айсберг, а капитан радуется, что палуба чисто вымыта.

— Вы слышали про визит Киссинджера в Китай? — спросил я тихо.

— Разумеется. Политбюро анализирует ситуацию. Это неприятный демарш Никсона.

— Это не демарш. Это удавка на нашей шее, — я шагнул ближе. — Они создают экономический альянс, который оставит нас на обочине. Америка даст Китаю технологии. Они зальют мир дешевыми товарами. А мы будем гордиться ракетами, пока наши граждане стоят в очередях за чешской обувью и югославскими гарнитурами. Вычистить коррупцию мало! Нужно заставить экономику крутиться!

Я сделал глубокий вдох. Я собирался произнести слово, которое в СССР образца 1971 года звучало как ересь. Как измена Родине.

— Нам нужна конкуренция.

Слово повисло в влажном ночном воздухе. Баринов за спиной Шелепина чуть слышно хмыкнул, словно я только что при нем выругался матом в церкви.

Шелепин сузил глаза. Его лицо превратилось в каменную маску.

— Ты ходишь по очень тонкому льду, студент. Конкуренция — это волчий закон капитализма. У нас есть социалистическое соревнование. У нас есть план. Мы не будем стравливать советских рабочих друг с другом ради наживы. Это ревизионизм. За такие разговоры при Иосифе Виссарионовиче ты бы уже ехал в теплушке на Колыму.

— А при Леониде Ильиче мы приехали бы к тому, что через пятнадцать лет эта страна развалится! — я не сдержался. Мой голос сорвался на рык.

Я забыл о субординации. Я был полковником, кричащим на генерала.

— Ваше соцсоревнование — это фикция! Вымпелы и грамоты! Кому нужен ваш вымпел, если за него нельзя купить жене нормальные сапоги⁈ Вы посмотрите на наш автопром! Почему завод выпускает «Москвич», у которого через пару лет начнёт всё сыпаться? Да потому что за ним очередь на пять лет вперед! Директору плевать