Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Шелепин молчал, сжав челюсти. Он слушал.

— Вы думаете, я предлагаю вам капитализм? Нет! Я предлагаю вам здравый смысл, — я начал рубить воздух ладонью, вколачивая аргументы. — Оставьте тяжелую промышленность, оборонку, космос под жестким планом. Там конкуренция не нужна, там нужен приказ. Но всё, что касается товаров народного потребления — одежда, электроника, автомобили, еда — отпустите вожжи!

Я подошел к парапету, облокотился на гранит.

— Разделите монополии. Создайте два, три параллельных государственных треста, выпускающих, скажем, телевизоры. Дайте им госзаказ на базовый объем, а всё, что сверх того — пусть реализуют через хозрасчет. Пусть директор сам решает, какую премию платить инженеру за новую схему кинескопа. Пусть они дерутся за покупателя! Пусть тот трест, чьи телевизоры не ломаются через месяц, получает сверхприбыль, а тот, кто гонит брак — банкротится. Государственное, партийное банкротство! Со снятием директора и переводом его в грузчики!

Шелепин медленно достал из кармана портсигар. Долго вертел в пальцах папиросу, не прикуривая.

— Ты предлагаешь косыгинские реформы, доведенные до абсолютного, капиталистического цинизма, — наконец произнес он. Голос его был тихим, задумчивым. — Ты понимаешь, что если мы введем рыночные механизмы, мы породим безработицу? Неэффективные заводы закроются. Куда девать людей?

— Переучивать. Строить новые, высокотехнологичные производства. Это лучше, чем держать миллионы людей на дотациях, заставляя их имитировать работу и спиваться от бессмысленности своего труда! — я повернулся к нему. — Александр Николаевич. Америка и Китай скоро объединят усилия. Если мы не создадим гибкую, агрессивную экономику, мы проиграем Холодную войну. Мы проиграем ее не в космосе и не в ракетах. Мы проиграем ее на полках универсамов. Потому что когда человек видит, что его страна делает лучшие танки, но не может сшить нормальные джинсы — он перестает верить в систему.

В Нескучном саду крикнула какая-то ночная птица. Ветер с реки донес запах тины.

Железный Шурик, человек, которого боялась половина мира, долго смотрел на темную воду. В его мозгу сейчас сталкивались десятилетия марксистско-ленинской догматики и холодная, пугающая логика человека, пришедшего из руин этой самой системы.

Он был государственником. И он понимал, что старые методы буксуют.

— Государственно-монополистическая конкуренция под жестким партийным контролем… — пробормотал Шелепин, словно пробуя эту фразу на вкус. — Без частной собственности на средства производства, но с хозрасчетной свободой на реализацию сверхплана.

Он обернулся ко мне. В его глазах загорелся тот самый оперативный азарт, который делал его великим политиком.

— Это ересь, Мордов. Меня сожрут живьем идеологи из отдела Суслова, если я вынесу это на Политбюро в открытую.

— Значит, не выносите в открытую, — я пожал плечами. — Сделайте закрытый эксперимент. На уровне одного министерства. Или одной отрасли. Вы же председатель ВЦСПС. Вы можете инициировать «Новую форму социалистического стимулирования». Возьмите два завода одного профиля. Дайте им одинаковые стартовые условия и скажите: тот, чью продукцию раскупят быстрее и с меньшим процентом брака, получит право самостоятельно распределять пятьдесят процентов прибыли. Вы увидите, как они загрызут друг друга за качество.

Шелепин сломал папиросу в пальцах. Бросил крошево табака в урну.

— Напиши мне аналитическую записку. Подробную. С цифрами, с примерами. Без твоих дерзких словечек. Напиши сухим бюрократическим языком. Назови это… «Внедрение элементов соревновательного хозрасчета в условиях развитого социализма».

Он подошел ко мне вплотную.

— Я дам этому ход. Начну с радиоэлектронной промышленности. Если это сработает, Гена… Если мы сможем запустить этот механизм… Ты даже не представляешь, какую махину мы сдвинем с мертвой точки.

— Представляю, Александр Николаевич. Именно поэтому я здесь.

— Иди, — Шелепин кивнул. — Записка должна быть у меня через неделю. Передашь через Баринова.

Я развернулся и пошел по темной аллее. Спина была мокрой от пота. Я только что бросил в болото советской плановой экономики камень, который должен был вызвать цунами. Если мы запустим конкуренцию сейчас, в семьдесят первом, к восьмидесятым у нас будет экономика, способная противостоять китайскому чуду и американским корпорациям.

Но радость от геополитической победы оказалась недолгой.

Выйдя из парка на Ленинский проспект, я поймал такси. Мотор дребезжал, унося меня в сторону родной Каширки. Время близилось к двум часам ночи.

Я попросил шефа притормозить у круглосуточного дежурного телефона-автомата. Нужно было сделать контрольный звонок Шурупу в Центр. Пацаны дежурили там посменно, охраняя аппаратуру.

Бросил две копейки. Гудки.

Трубку сняли почти мгновенно.

— Алло! — голос Шурупа сорвался на визг. В трубке на заднем фоне стоял грохот, мат и звон бьющегося стекла.

— Витя! Что у вас там⁈ — я вцепился в эбонитовую трубку так, что побелели костяшки.

— Командир! Нас прессуют! — в голосе Витьки билась отчаянная паника. — Человек сорок! Все с арматурой, цепями! Они бьют окна! Кабан с Миханом держат центральные двери, но они лезут с черного входа! Генка, у них обрезы! Они сказали, что это за Зильбера и Морозова!

Связь оборвалась. В трубке зазвучали короткие гудки.

Я медленно опустил трубку. Сердце превратилось в кусок льда.

Стас Морозов. Мажор из ЦК ВЛКСМ. Композитор-мафиози Зильбер. Они не простили мне унижения. Они не простили мне подпольного рок-фестиваля и рухнувшего на капот «Волги» пианино.

Они поняли, что официально, через райком и проверки, меня не достать. Моя крыша слишком высока. И тогда они решили действовать по-другому. Они наняли улицу. Наняли тех самых остатков банд, которые мы вышвырнули с района. Заплатили им огромные деньги, чтобы те просто стерли наш Экспериментальный Центр с лица земли. Вместе со всеми, кто там находился.

Я выскочил из будки. Подлетел к таксисту. Бросил ему на панель красную десятирублевку.

— На Каширку. Гони так, словно за нами смерть гонится. Если успеем за пятнадцать минут — дам еще полтинник.

Водитель, увидев мои глаза, молча вдавил газ в пол. Старая «Волга» с воем рванула по ночной Москве, пролетая на красные светофоры.

Я откинулся на сиденье, доставая из-за пазухи свой припрятанный ТТ. Проверил обойму. Восемь патронов. Дослал патрон в патронник. Поставил на предохранитель.

Я слишком увлекся спасением макроэкономики СССР. Я забыл главное правило уличной войны: если ты не добил врага, он обязательно вернется с подкреплением и ударит в спину, когда ты смотришь на звезды.

Сорок человек с обрезами против моих пацанов.

«Держись, Гвардия, — стучало у меня в висках в такт колесам. — Держись. Командир уже в пути».

Лето семьдесят первого года обещало быть