Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

В воздухе, помимо запаха плавящегося гудрона и выхлопных газов, отчетливо ощущался другой аромат — резкий, бодрящий, как запах нашатыря под носом у обморочного. Запах перемен.

Александр Николаевич Шелепин, взобравшийся на капитанский мостик империи, не стал тратить время на реверансы. Чистки, начатые после съезда, превратились в системную дезинфекцию. Газеты всё так же бодро рапортовали об успехах, но между строк читалось: «лафа закончилась». В магазинах внезапно начали появляться товары, которые раньше годами гнили на складах ушлых завмагов. ОБХСС, получив живительный пинок от Семичастного, работал в три смены. Теневики, уцелевшие после разгрома Штерна, забились в такие глубокие норы, что их не находил даже внутренний радар КГБ.

Я сидел на крыльце нашего «Экспериментального Молодежного Центра». Бывший кинотеатр «Авангард» теперь выглядел как настоящая крепость. Мы покрасили фасад в строгий серый цвет, высадили по периметру кусты сирени (которые уже отцвели, но давали отличную тень) и установили на входе массивные стальные двери.

Из открытых окон второго этажа доносился бодрый стрекот паяльников и приглушенные споры — радиокружок Шурупа работал на полную мощность. Витька, получив статус официального инструктора и доступ к списанным деталям из НИИ, буквально расцвел. Он больше не был забитым очкариком. Теперь это был «Виктор Алексеевич», перед которым заискивали даже первокурсники.

На заднем дворе, в тени навеса, слышались хлесткие удары. Кабан гонял «младшую группу» — пацанов четырнадцати-пятнадцати лет.

— Пятку доверни! Спину не прогибай! — ревел Серега, и я видел, как его мощная фигура, облаченная в синюю майку-алкоголичку, лоснится от пота. — Ты не муху отгоняешь, ты врага государства нейтрализуешь!

Я прикурил «Родопи», щурясь на солнце. Моя Гвардия стала костяком новой системы. Мы больше не были бандой. Мы были… преторианцами. Силой, которая стояла вне официальных структур, но подчинялась напрямую мне. А я, в свою очередь, держал связь с Шелепиным.

Дверь Центра скрипнула, и на крыльцо вышел Михан. Здоровяк выглядел озабоченным. В руках он держал пачку свежих газет.

— Гендос, глянь, чего пишут, — он протянул мне «Комсомолку». — Про наш Центр опять статья. «Новые формы работы с молодежью: опыт Каширки». И фотка твоя, где ты на гитаре лабаешь.

Я мельком взглянул на снимок. Улыбающийся парень с умными глазами. Герой нашего времени. Нашего? Моего!

— Популярность — это хорошо, Михан. Это наша броня. Пока про нас пишут в центральных газетах, мелкие сошки из МВД побоятся к нам соваться. Как там наши «красные ящики»?

Михан присел рядом, вытирая лоб ладонью.

— Работают, командир. На ЗИЛе мужики вчера вбросили схему по модернизации литейки. Говорят, экономия будет — полмиллиона в год. Директор Скворцов теперь перед нами на задних лапках ходит. Базу в Рузе начали строить, первый кирпич заложили. Работяги довольны, как слоны после бани.

— Это только начало, — я выпустил струю дыма. — Главное — не дать им снова заснуть. Система любит покой, а покой в нашем случае — это смерть.

В этот момент к крыльцу, поднимая облако пыли, подкатил новенький мотоцикл «Днепр» с коляской. За рулем сидел Штопор — наш самый юный боец, который за это лето вытянулся и заматерел так, что в нем с трудом можно было узнать того щуплого волчонка с рынка.

Он лихо затормозил, соскочил с седла и, не снимая шлема, подбежал ко мне.

— Командир! Срочное донесение от Джими! — выпалил он, переводя дыхание. — В подвале ДК гости. Незваные.

Я мгновенно подобрался. Мускулы рефлекторно напряглись.

— Кто такие?

— Трое. Одеты в костюмы, но рожи… — Штопор замялся, подбирая слово. — Рожи как у тех, кто в Жуковке по нам шмалял. Но ведут себя тихо. Сказали, что из Министерства культуры, хотят «прослушать коллектив». Слава их в предбаннике пока маринует и мне маякнул.

Я переглянулся с Миханом. Министерство культуры? В августе? Когда все чиновники жарятся в Крыму?

— Кабан! — крикнул я в сторону заднего двора. — Сворачивай тренировку! Гвардия, по коням!

Через десять минут мы уже входили в прохладный полумрак подвала Дома Культуры. Слава Джими стоял у двери своей студии, нервно накручивая на палец длинный локон. Увидев нас, он с облегчением выдохнул.

— Мэн, они там… Сидят, молчат. Один вообще в перчатках, в такую-то жару. Странные они.

Я кивнул пацанам. Кабан и Михан встали по бокам от двери, приняв свои фирменные позы «шкафов с секретом». Я же, поправив на лацкане значок райкома, толкнул дверь и вошел внутрь.

В студии действительно сидели трое. Двое плечистых парней по краям — классическая «наружка» или охрана. А в центре, за столом Славы, расположился человек лет сорока.

Он был в безупречном кремовом костюме, который не помялся даже в духоте подвала. На носу — очки в тонкой золотой оправе. Лицо интеллигентное, холеное, но взгляд… Взгляд был как у хирурга, который точно знает, где резать, чтобы пациент не успел пикнуть.

— Геннадий Семенович Мордов? — произнес он мягким, хорошо поставленным баритоном. — Наслышан. Наслышан о ваших успехах в деле воспитания подрастающего поколения.

Я сел напротив, не дожидаясь приглашения. Закинул ногу на ногу.

— Министерство культуры, говорите? Что-то я не припомню в штатном расписании министерства таких крепких «культурологов», — я кивнул на его охранников. — От кого будете, товарищ?

Человек тонко улыбнулся. Достал из внутреннего кармана удостоверение. Красная книжечка, золотой герб.

«Полковник КГБ Нечаев Геннадий Александрович. Пятое управление».

Мой внутренний полковник спецназа мгновенно сделал стойку. Пятое управление. Идеологическая контрразведка. Люди Андропова. Те самые, которые должны были «пасти» Марину Александровну и ее диссидентский кружок. Те, кто не подчинялся моему куратору Смирнову.

— Значит, «Волкодав товарища Андропова» пожаловал в нашу скромную обитель, — я не стал скрывать иронии. — Чем обязаны? Мы вроде бы гимны на рок-н-ролльный лад не перекладываем, идеологию не подрываем.

Нечаев снял очки, начал медленно протирать их шелковым платком.

— Вы, Мордов, фигура крайне интересная. За один год пройти путь от хулигана из ПТУ до фаворита Генерального секретаря… Это требует либо гениальности, либо очень серьезной подготовки. Юрий Владимирович очень ценит таланты. Но он не любит, когда таланты работают «мимо кассы».

Он надел очки и в упор посмотрел на меня.

— Ваша «Гвардия» — это прекрасный инструмент. Но это незаконное военизированное формирование. Ваши «красные ящики» — это прямое вмешательство в государственное планирование. Ваша музыка… — он кивнул на магнитофоны «Акай», — это идеологическая диверсия, завернутая в красивую обертку.

— И тем не менее, у меня есть мандат ЦК ВЛКСМ и личное