Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

— Покровительство — вещь переменчивая, — Нечаев подался вперед. — Александр Николаевич сейчас на вершине. Но он ломает систему слишком быстро. Система начнет сопротивляться. И когда она ударит в ответ, полетят все, кто стоял рядом.

Он замолчал, давая мне проникнуться масштабом угрозы.

— Мы предлагаем вам альтернативу, Геннадий. Переходите под наше крыло. Пятое управление создаст для вашего Центра официальный статус спецшколы при КГБ. Ваши парни получат звания, пайки и легальное оружие. А вы… вы станете нашим глазами и ушами в молодежной среде. Взамен мы просим лишь одно: делитесь с нами той информацией, которую вы сейчас эксклюзивно поставляете в аппарат Шелепина.

Я рассмеялся. Громко и искренне.

— Полковник, вы опоздали. Я уже обещал быть верным одной Родине. А торговать информацией между двумя ведомствами — это путь к пуле в затылок в подвале Лубянки. Я не шпион. Я — наладчик.

Нечаев не обиделся. Он медленно встал, поправил пиджак.

— Жаль. Очень жаль. Вы совершаете ту же ошибку, что и ваш патрон. Вы думаете, что правда и сила — это одно и то же. Но в политике сила — это тишина. А вы слишком громко шумите, Мордов.

Он направился к выходу. У самой двери остановился.

— Кстати, о тишине. Ваша подруга, Светлана Юрьевна… Она ведь очень любит тихие прогулки по вечерам? Передайте ей, что в августе в Москве бывают очень коварные сквозняки. Можно простудиться.

Дверь за ними закрылась. В студии повисла тяжелая, густая тишина.

Кабан сделал шаг вперед, его лицо было перекошено от ярости.

— Гендос… Он только что… Он про Светку сказал? Да я его сейчас догоню и прямо в его «Чайке» удавлю!

— Сядь, Серега! — рявкнул я так, что Джими подпрыгнул на месте. — Это провокация. Он хочет, чтобы мы сорвались. Чтобы мы напали на офицера КГБ при исполнении. Это будет идеальный повод закрыть Центр и нас всех.

Я сел на диван, чувствуя, как внутри закипает гнев. Люди Андропова решили поиграть в угрозы. Они поняли, что я — ключевое звено в игре Шелепина, и решили выбить почву у меня из-под ног через самое дорогое.

«Ну что же, Юрий Владимирович, — подумал я, глядя в пустоту. — Вы решили, что я — пешка. Но вы забыли, что пешка, дошедшая до края доски, становится ферзем. И я этот край уже вижу».

Вечер того же дня. Мы со Светочкой сидели в небольшом летнем кафе в саду имени Баумана. Пахло жасмином, жареным мясом и дешевым советским мороженым в бумажных стаканчиках. Играл духовой оркестр — старые вальсы, под которые неспешно кружились пожилые пары.

Света выглядела счастливой. Она ела пломбир деревянной палочкой, смеялась и рассказывала о том, что Зое Михайловне наконец-то выделили путевку в санаторий в Трускавец.

— Геночка, ты такой молчаливый сегодня, — она коснулась моей руки своей ладошкой. — Опять о государственных делах думаешь?

Я посмотрел на нее. На ее чистый лоб, на искорки света в глазах. В моем 2026-м таких женщин уже не делали. В ней была какая-то первозданная, хрустальная чистота, которую я поклялся защитить.

— Думаю о том, Светик, что нам пора бы съездить куда-нибудь. На море. В Крым или в Сочи. Ты ведь никогда не видела настоящего моря?

— Только в кино, — она мечтательно вздохнула. — Но сейчас нельзя, Гена. У тебя Центр, у меня ревизия в конце августа… Да и билеты не достать.

— Для меня билеты всегда найдутся, — я улыбнулся, хотя внутри всё было сжато в тугой комок. — Потерпи немного. Мы скоро закончим все дела, и я увезу тебя туда, где нет ни КГБ, ни райкомов, ни плавящегося асфальта.

Я провожал ее до дома, сканируя каждый переулок, каждую тень. Мои пацаны — Штопор и еще двое из «младших» — незаметно следовали за нами на дистанции, обеспечивая невидимый периметр. Я знал, что Нечаев не блефует. Пятое управление умеет устраивать «несчастные случаи».

Когда она скрылась в подъезде, я не ушел. Я остался стоять в тени старой акации, закурив очередную сигарету.

Из темноты двора бесшумно вынырнул Штопор.

— Всё чисто, командир. Подъезд проверили, на чердаке никого. Пацаны останутся на дежурстве до утра под окнами.

— Молодец, Дима. Будь начеку. Если увидишь ту самую кремовую «Волгу» — сразу сигнал по рации.

Я пошел к метро, чувствуя, как ночная прохлада немного успокаивает нервы.

В этот день, 15 августа 1971 года, произошло событие, которое через тридцать лет аукнется всему миру. Президент США Ричард Никсон объявил о приостановке золотого обеспечения доллара. «Никсоновский шок». Мировая финансовая система, выстроенная в Бреттон-Вудсе, рухнула. Доллар стал просто бумагой, подкрепленной лишь мощью американских авианосцев.

Мир менялся. Экономика переходила на новые рельсы. А я стоял на перроне станции «Каширская» и понимал, что моя личная война только начинается.

Шелепин вычистил верхушку, но не всех… Андропов выжидал, копил силы и теперь начал пробовать нас на зуб. Они видели в моем Центре угрозу своей монополии на контроль над душами.

Значит, пришла пора нанести удар там, где они его не ждут.

Следующим утром я был в кабинете Шелепина. На этот раз без вызова.

Александр Николаевич выглядел неважно. Он сидел за столом, заваленным распечатками западной прессы.

— Мордов? Что случилось? Ты нарушаешь график встреч.

Я прошел к столу, положил на него удостоверение Нечаева (вернее, его подробное описание, которое я составил ночью).

— Ко мне вчера приходил полковник Нечаев из Пятого управления КГБ. Предлагал «сотрудничество». Угрожал доставить неудобства моей девушке.

Шелепин поднял голову. Его глаза сузились.

— Нечаев… Человек Андропова. Он всегда был слишком инициативным.

— Александр Николаевич, давайте отбросим дипломатию. Андропов начал игру против вас. Он видит, что вы забираете реальную власть, и он боится. Мой Центр для него — кость в горле. Он будет бить по мне, чтобы ослабить вас.

Я оперся руками о стол.

— Я предлагаю контратаку. Вы знаете, что КГБ сейчас активно курирует так называемые «цеховые» потоки в Закавказье и Средней Азии? Не для того, чтобы их закрыть, а для того, чтобы иметь свой неучтенный бюджет на «оперативные нужды». Штерн был мелкой рыбешкой. Настоящие акулы сидят в Ташкенте и Тбилиси. И они платят дань Пятому управлению.

Шелепин замер. Это была опасная информация. Информация, которая могла вновь колыхнуть Политбюро.

— У тебя есть доказательства? —