Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

«Зенит-Е» в руках Шурупа (который страховал меня у окна) тихо щелкнул.

— Давай, Витя, работай, — шепнул я.

Мы вскрыли сейф за пять минут. Внутри лежала кожаная папка. Я открыл ее и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Там были не просто цифры. Там были фотографии. Нечаев, Морозов, высокопоставленные чиновники из ЦК… Все они были запечатлены в неформальной обстановке с лидерами южного криминала. И главное — там был график поставок «неучтенки» на следующий год.

— Ген, шухер! — раздался в наушнике голос Кабана. — К дому идут. Трое. Стволы наголо.

Я схватил папку.

— Витя, в окно! Быстро!

Мы успели выскочить на балкон, когда дверь кабинета распахнулась. Вспышка выстрела осветила комнату. Пуля впилась в косяк двери.

— Стой, шакалы! — заорали снизу.

Началась погоня. Мы неслись через ночной Ташкент, петляя по узким улочкам махаллей. За нами выли сирены местных «канареек». Нечаев успел предупредить своих коллег.

— К аэродрому! — скомандовал я. — У нас спецборт через полчаса!

Мы прорвались к летному полю, когда двигатели почтового Ан-12 уже прогревались. Пилот, получивший приказ «от самого Шелепина», не задавал вопросов.

Мы запрыгнули в грузовой люк, когда за забором аэродрома уже показались фары преследователей.

Самолет оторвался от бетона, унося нас в ночное небо Средней Азии.

Я сидел на ящике с почтой, прижимая к груди кожаную папку. Внутри меня всё пело. Это был мат. Окончательный и бесповоротный мат полковнику Нечаеву и всей его идеологической контрразведке.

Москва встретила нас дождем. Первым настоящим осенним дождем в конце августа. Жара спала, оставив после себя свежесть и надежду.

Я шел по перрону Внуково, чувствуя себя победителем.

Через два часа эта папка легла на стол Шелепину. Александр Николаевич читал документы молча, и я видел, как его лицо каменеет.

— Ты понимаешь, что ты сделал, Гена? — тихо спросил он, закрывая папку. — Ты только что подписал смертный приговор Пятому управлению в его нынешнем виде. Завтра здесь начнется землетрясение.

— Я просто починил жиклер, Александр Николаевич, — улыбнулся я. — Теперь машина поедет правильно.

Я вышел из здания ЦК. На улице стояла Светочка. Она ждала меня, прижимая к себе зонтик.

— Геночка! Ты вернулся! — она бросилась ко мне.

Я обнял ее, вдыхая запах дождя и ее волос.

— Вернулся, родная. Насовсем.

В этот день в Лондоне объявили о распаде группы «The Beatles» (официально, по суду). Эпоха шестидесятых закончилась. Начиналась новая эра.

А в моей Москве, в моем 1971 году, август заканчивался тишиной. Чистой, спокойной тишиной, которую мы заслужили.

Я посмотрел на небо. Тучи расходились, открывая первые звезды. Старый солдат внутри меня наконец-то закрыл глаза и уснул. Ему больше не нужно было воевать.

По крайней мере, до следующего понедельника.

Глава 17

«Если контакты в вашем новеньком телевизоре „Юность“ или в дефицитном катушечном магнитофоне окислились и звук начал хрипеть, не спешите нести аппарат в мастерскую, где его продержат месяц. Советский радиолюбитель знает: возьмите обычный ученический ластик — только обязательно серый, жесткий, с абразивом — и потрите медные дорожки до блеска. А если нужно почистить головку магнитофона, используйте чистый спирт или, на худой конец, мамин одеколон „Ландыш“. Спирт испарится, грязь уйдет, и музыка снова станет чистой. В политике и технике всё одинаково: если система начинает „фонить“, значит, где-то на стыках скопилась вековая грязь, которую нужно вычистить жесткой рукой».

Маленькие хитрости

Сентябрь семьдесят первого года в Москве выдался пронзительно-прозрачным. Жара, плавившая город в августе, внезапно капитулировала перед северным антициклоном. Воздух стал таким чистым, что казалось, будто его можно пить, как ледяную минералку из сифона. По утрам на Каширке пахло прелой листвой, свежевыпеченным хлебом из булочной на углу и тем самым особенным, ни с чем не сравнимым запахом новой школьной формы и свежих учебников.

Но город жил не только запахами. Он вибрировал.

Знаете, я помню этот период по учебникам истории из своего 2026-го. Тогда это называли «несостоявшимся рывком». Но в моей нынешней реальности рывок шел полным ходом. Шелепин, взобравшись на трон, не просто махал шашкой. Он вцепился в идею Глушкова об ОГАС — Общегосударственной автоматизированной системе учета и обработки информации.

В Москве это чувствовалось физически. Возле крупных министерств и НИИ всё чаще можно было увидеть грузовики, разгружавшие огромные ящики с надписью «БЭСМ-6». По телевизору вместо бесконечных репортажей о битве за урожай стали показывать серьезных мужиков в белых халатах, которые на фоне мигающих лампочек рассуждали об «электронных мозгах» и «автоматизированных системах управления» (АСУ).

Народ шевелился. В очередях за колбасой теперь спорили не о том, кто последний, а о том, «правда ли, что скоро всё за нас будут считать машины, и работать придется по четыре часа в день». Наивные. Я-то знал, что машины просто помогут бюрократии плодиться быстрее, если их не контролировать.

Я сидел в своем кабинете в Экспериментальном Молодежном Центре. Бывший кинотеатр «Авангард» теперь напоминал не то штаб дивизии, не то секретную лабораторию.

— Гендос, глянь! — в кабинет влетел Витька Шуруп.

Он был в своем новом синем халате инструктора, очки на носу держались на честном слове и синей изоленте. В руках он бережно, как младенца, нес перфокарту — картонный прямоугольник с дырочками.

— Это от «Минска-32»! Мне пацаны из Бауманки подогнали. Прикинь, командир, там внутри — алгоритм расчета логистики для целого автопарка. Я хочу в нашем радиокружке собрать стенд, чтобы пацаны понимали, как эти дырочки в команды превращаются.

Я взял картонку. В моем времени это выглядело как палеонтологическая находка, вроде кости динозавра. А сейчас — в семьдесят первом — это был край технического прогресса.

— Собирай, Витя. Только смотри, чтобы пацаны там ничего не спалили. И… — я посмотрел ему в глаза, — научи их не просто дырочки считать. Научи их тому, что информация — это самое мощное оружие. Кто владеет информацией, тот владеет миром.

Шуруп серьезно кивнул. Он за этот год вырос не только в росте, но и в мозгах. Из забитого пэтушника он превратился в технического директора моей маленькой империи.

— Кабан где? — спросил я, возвращая перфокарту.

— В спортзале. Опять Михана на лопатки кладет. Говорит, что после той заварухи в ангаре у него «энергия через край прет».

Я усмехнулся. Моя Гвардия была в отличной форме. Но я чувствовал — покой нам только снится.

В дверь