"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Что «мам»? — Мать посмотрела на меня. — Петя, я не дура. Я её сегодня утром видела, когда к Нюре ходила. Она мне слова не проронила.

Я молчал.

— Я тебе одно спрошу. Один раз. Больше не буду.

— Спрашивай.

— Ты её любишь?

Вот это был тот вопрос, которого мне никто не задавал.

Ни она, ни тётя Нюра, ни Людка, ни один человек в этом селе за четыре месяца от сватовства до ноября.

Потому что его не задают.

У нас про это не разговаривают вообще: у нас говорят «сошлись», «живут», «хорошая баба», «мужик работящий». Слово это в этом доме за одиннадцать лет не произносилось ни разу, и я не уверен, что оно произносилось при отце.

А мать взяла и спросила.

Я сидел и молчал, и молчал я долго — секунд, наверное, десять, — и мать за эти десять секунд ни разу не отвела глаз.

— Я не знаю.

Мать кивнула.

Она кивнула так, будто я подтвердил то, что она и так знала, и встала, и пошла к печке.

— Ложись. Завтра суббота.

— Мам.

— Всё, Петя. Я спросила один раз, я больше не буду.

Она загремела заслонкой.

Я разделся и лёг, и лежал, глядя в потолок, и слышал, как она ходит по кухне, и ходила она долго, и один раз мне показалось, что она стоит и не движется.

Потом она легла.

Я заснул около часа ночи, и последнее, о чём я подумал, было — что завтра в семь надо к Людке и что до этого надо успеть в мастерскую.

Глава 25

Пятого ноября я работал до шести.

Суббота перед праздником — короткий день, все ушли в четыре, а я остался, потому что в понедельник семнадцать человек надо было расставить на ремонт, а расстановку я до сих пор не сделал.

Сделал я её за полтора часа.

Потом вымылся под краном в мастерской, переоделся в чистое, которое принёс с собой утром, и вышел без десяти шесть.

До Людки было идти минут двадцать.

Времени у меня было час десять.

Первым меня перехватил Клюев.

Он стоял у своей калитки — он вообще всегда стоял у своей калитки, — и, увидев меня, вышел на дорогу.

— Пётр Сергеич. На минуту.

— Слушаю.

— Мне рукавицы.

Дело было такое: я в понедельник записал в тетрадь, что ему второй год не выдают рукавицы. За неделю я ничего по этому поводу не сделал, потому что было некогда, а он про это помнил.

— Клюев, я записал.

— Записал — это хорошо. А рукавицы?

— На складе нет.

— Так их два года нет.

Мы поговорили минут восемь.

Восемь минут я объяснял ему, что подал заявку, что заявка ушла, что до нового года вряд ли, и что если он мне будет напоминать раз в неделю, то это не ускорит, но и не помешает.

Он остался недоволен, но отпустил.

Вторым был Гнидин.

Гнидин догнал меня уже за поворотом и пошёл рядом.

— Петь.

— Ну.

— Ты на меня не сердишься?

— За что?

— Ну, за понедельник. За отгул.

Я остановился.

Он был трезвый, шёл из бани с веником под мышкой, и вид у него был неловкий.

— Не сержусь.

— Ты пойми. — Гнидин перехватил веник. — Я ж не назло спросил. Я ж думал, ты как Лобанов ответишь: «Иди к Сомову». А ты ответил.

— Ну и хорошо.

— Хорошо, — согласился он. — Ты слышь. Мне в среду всё-таки надо.

И мы ещё шесть минут разговаривали про среду.

Третьей была Мокеиха.

Она стояла у колодца с ведром, которое ей было не поднять, и я его поднял и донёс до её калитки, и это заняло четыре минуты.

У калитки она меня не отпустила.

— Петруша.

— Теть Фень, я тороплюсь.

— Ты постой. Ты у нас теперь бригадир.

— Бригадир.

— А ты Гаврилычу говорил?

Я не сразу понял, о чём она.

Потом понял: это была та самая история с трудоднями с сорок седьмого по пятьдесят пятый, из-за которой у неё пенсия тридцать четыре рубля вместо сорока одного, и про которую она меня спрашивала первого июня.

Я обещал ей спросить у Гаврилыча.

Обещал я это первого июня, и с тех пор прошло пять месяцев, и я не спросил ни разу.

— Спрошу.

— Ты в июне обещал.

— Спрошу, теть Фень. На той неделе.

— Ну ладно. Иди.

К Людке я пришёл в семь двадцать.

Двадцать минут опоздания.

Не два часа, не полтора — двадцать минут, и на любой другой вечер это не имело бы вообще никакого значения, потому что у нас в селе на двадцать минут никто не смотрит.

Она открыла сразу.

— Заходи.

Дом был пустой и тихий.