Пекарня маленьких чудес - Виктория Дениз

Я бы хотела прожить иначе. Но уже поздно для меня. Не опоздайте вы."

Лина закрыла дневник, прижала его к груди. Плакала — за Марту, за Дэниэла, за потерянные годы, за любовь, которая не умерла, но и не смогла расцвести снова.

Тетя оставила ей урок. Последний, самый важный. Не бояться любить. Не закрывать сердце из страха потерять.

Лина думала об Эйдане. О том, как боялась довериться ему. О том, как все еще иногда ловит себя на мысли — а что если он уйдет? Что если я снова окажусь одна?

Но после прочитанного поняла — это неважно. Даже если она потеряет Эйдана когда-нибудь, время с ним будет стоить боли. Любовь стоит риска.

Ивонна зашла в магазин Евы в среду, после уроков. День был серым, снежным, и ей хотелось уюта, книг, тепла.

Ева встретила ее улыбкой:

— Ивонна! Как хорошо, что зашла. Как ты?

— Лучше, — честно ответила Ивонна. — Понемногу. Печенье Лины помогает. И... решила больше времени проводить с книгами. Они не предают.

Ева обняла ее:

— Книги — хорошее лекарство. Но люди тоже нужны. Не закрывайся совсем.

— Пытаюсь не закрываться.

Дверь лавки открылась, и вошел Торвальд. Стряхнул снег с куртки, увидел Ивонну, улыбнулся:

— О, и вы здесь. Здравствуйте.

— Здравствуй, Торвальд, — поздоровалась Ивонна, и сердце странно екнуло. Она рада его видеть? Да, вроде рада.

Ева взглянула на Ивонну, улыбнулась:

— Торвальд пришел за книгами. Говорит, ты посоветовала ему на прошлой неделе, помнишь?

— Да, — кивнул рыбак. — Я прочитал "Моби Дика". Ивонна была права — отличная книга. Пришел за следующей.

Молодая женщина оживилась:

— Понравился? Правда?

— Очень. Читал по вечерам, не мог оторваться.

Они разговорились о книге, об Ахаве, о ките, о море. Ева тихо отошла, оставив их одних, делая вид, что наводит порядок на полках.

— Я принес вот это, — Торвальд достал потрепанную книгу из кармана. — Подумал, может, вам понравится. Нашел на чердаке, еще отца. Джек Лондон. Рассказы о севере.

Ивонна взяла книгу, раскрыла. Старое издание, пожелтевшие страницы, запах времени.

— Спасибо. Я люблю Лондона.

— Тогда оставьте себе. Мне все равно больше некому отдать.

Они стояли, и между ними повисло что-то теплое, понимающее. Два человека, которые пережили потери, одиночество. Которые учились жить дальше. Которые нашли общий язык через книги.

— Может, — сказал Торвальд осторожно, — мы могли бы иногда обсуждать прочитанное? Вместе? Я не привык говорить о книгах, но с вами... с вами легко говорить.

Ивонна улыбнулась:

— Я бы хотела. Может, чай в кафе "У Томаса"? По субботам?

— Звучит хорошо.

Когда они расходились, Ева подошла к Ивонне:

— Хороший он человек, этот Торвальд. Добрый. Одинокий, как и ты.

Ивонна покраснела:

— Мы просто... говорим о книгах.

— Пока просто, — усмехнулась Ева. — Но книги — хорошее начало.

Вечером Лина лежала в объятиях Эйдана, рассказывая о дневнике Марты. Он слушал молча, гладил ее волосы.

— Она была права, — сказала Лина тихо. — Нельзя закрывать сердце из страха. Я не хочу прожить жизнь одна, как она. Я хочу рисковать. Любить. Даже если будет больно когда-нибудь.

Эйдан поцеловал ее в лоб:

— Я сделаю все, чтобы не было больно. Обещаю.

— Не обещай. Просто будь рядом. Сколько сможешь.

— Буду. Всю жизнь, если позволишь.

Они лежали в тишине, слушая звуки моря и глядя на снегопад за окном. И Лина думала о Марте, о Дэниэле, о том, что любовь не умирает. Она живет в памяти, в дневниках, в пекарне, которая помогает другим находить свое счастье.

Марта не смогла снова полюбить. Но она помогла десяткам, сотням людей обрести любовь. И это тоже было важно. Это тоже было частью ее наследия.

И теперь Лина продолжала это дело. С открытым сердцем. Без страха.

Так, как хотела бы тетя.

Глава 14. Рождественское чудо

Декабрь превратил Солти Коаст в сказку. Разноцветные гирлянды протянулись через главную улицу, на площади появилась большая ель, украшенная игрушками, которые делали школьники своими руками. Магазины светились теплыми огнями, в воздухе пахло хвоей, корицей и мандаринами.

Лина украсила пекарню венками из еловых веток, красными лентами, свечами на подоконниках. Эйдан принес небольшую елку и поставил в углу зала.

— Она из моего сада, — объяснил он. — Росла слишком близко к дому, все равно нужно было спилить. Решил, что лучше она проведет Рождество здесь.

Они украшали ее вместе вечером, после закрытия. Эйдан вырезал из дерева маленькие игрушки — звездочки, сердечки, птичек. Лина испекла пряники в форме домиков, снеговиков, оленей, повесила их на ленточках.

— Красиво, — сказал Эйдан, обнимая ее сзади, когда они любовались результатом. — Как в детстве.

— У тебя было хорошее Рождество в детстве?

— До смерти мамы — да. Потом... потом стало грустно. Отец пил, я старался делать вид, что все нормально. — Он поцеловал ее в висок. — Но это в прошлом. Теперь у меня будет другое Рождество. С тобой.

Лина повернулась в его объятиях, обняла:

— А у меня с тобой.

За несколько дней до Рождества в пекарню зашла молодая женщина с девочкой лет семи. Женщина выглядела измученной, с темными кругами под глазами. Девочка держалась за ее руку, молчаливая, с грустными глазами.

— Добрый день, — сказала женщина. — Вы Лина? Клара говорила, что вы... помогаете людям.

— Заходите, пожалуйста. — Лина провела их к столу. — Я Лина. А вы?

— Кэтрин Уэллс. А это моя дочь Софи. — Она погладила девочку по голове. — Мы переехали в Солти Коаст три месяца назад. После развода.

— Понимаю. Чем могу помочь?

Кэтрин посмотрела на дочь, потом снова на Лину:

— Софи... она перестала говорить. Совсем. Уже три месяца молчит. Врачи говорят — психологическая травма. Ее отец... он ушел от нас. Внезапно. Собрал вещи и исчез. Даже не попрощался с дочерью. Софи думала, что это из-за нее. Что она сделала что-то не так, и папа ушел. Я пыталась объяснить, что это не так, что взрослые иногда расстаются, но это не вина детей. Но она... она просто замолчала. И с того дня ни слова.

Лина посмотрела на девочку. Софи сидела, опустив голову, теребя край свитера. Маленькая, хрупкая, несущая на своих плечах груз вины.

— Софи, — тихо сказала Лина, присаживаясь рядом. — Хочешь печенья?

Девочка подняла глаза — серые, огромные, полные боли. Кивнула едва заметно.

Лина принесла печенье — обычное, сахарное, с посыпкой. Софи взяла, откусила маленький кусочек.

— Вкусно? — спросила Лина.

Кивок.

— Знаешь, я иногда тоже не хочу говорить. Когда мне грустно или страшно. Молчать легче, правда?