Тактик 11 - Тимофей Кулабухов

Лесная разведка гоблинов сейчас оставалась не у дел. Ядро армии, пехота и обоз, двигалось по Зубровому тракту, старой, разбитой дороге, которая вела на север, к Эркфурту.

Я ехал в середине колонны рядом с Фомиром и братьями-квизами.

— Ни одного патруля, — проворчал Мурранг. Его низкий голос был напряжён. — Ни одной сожжённой фермы. Никаких следов врага. Они что, просто отдали нам свою землю?

— Они нас ждут, — тихо ответил Фомир, не сводя глаз с горизонта. — Они выбрали поле боя.

Я молча кивнул.

Отсутствие сопротивления беспокоило меня гораздо больше, чем засады, провокации и открытый бой. Это было нелогично. Любой грамотный полководец использовал бы либо возможности испортить жизнь врагу, либо тактику выжженной земли, чтобы замедлить наше продвижение, измотать армию ещё на подходе.

Но здесь не было ничего. Пустота.

Можно было бы предположить, что генералы в Монте не знали, что Штатгаль вылупится, как крокодильчик из яйца, в северном направлении, однако я бы не тешил себя надеждой в расчёте на глупость врага.

Нет. Нельзя считать врага дебилом, это может быть смертельно опасно.

В отличие от Рейпла, который мог себе позволить видеть ситуацию в отрыве от общей картины войны, генералы в столице Бруосаксе видели картину в целом. И они понимали, что Штатгаль окопался в Лесу Шершней не для красоты, не для того, чтобы насладиться красотами или комарами, а для возможности выхода в центральные районы Бруосакса.

К полудню мы подошли к первой крупной деревне, которая даже была помечена на картах, предоставленных маэнской разведкой. Небольшое поселение под названием Вересковая Пустошь.

По мере приближения разведки стало понятно, что что-то не так. Над крышами не было дыма, не лаяли собаки, не было видно людей на полях.

Вересковая Пустошь была пуста. Но это была странная, предопределённая пустота. Дома стояли нетронутыми. В огородах росли несобранные репа и капуста. На веревках не висело забытое белье. Дома были брошены, людей не было.

«Они ушли организованно», — передал мне Орофин, осматривая один из домов. — «Забрали только все ценности, скот, телеги, инструменты, одежду, припасы».

«Фомир, могу я тебя попросить проверить воду в колодце по дороге в деревню?» — обратился я к магу через Рой.

Штатгалю пришла пора делать привал, и я без объективных причин принял решение разместить армию в паре километров от села. В месте, ограниченном небольшой речкой, но никак не в нём, словно это место было проклято.

— Вода чистая, — доложил Фомир. — Никакого яда. Я даже попробовал, она ещё и вкусная.

— Никаких ловушек, — отчитался Мурранг. — Ни механических, ни магических. Мы проверили каждый угол. Деревенька чиста.

— Может, они просто испугались нас? — предположил он. — Слухи о Штатгале бегут впереди нас. Услышали, что идёт армия врага, сбежали.

— Нет, — покачал я головой. — Не было тут никакой паники. Всё хорошо организовано.

* * *

Поход.

Поход — это испытание.

Римляне говорили — марш разъединяет, сражение сплачивает. Поход был для Штатгаля испытанием, очередным, далеко не первым и наверняка, не последним. Есть такая песня, Визбора — «Потому что дорога несчастий полна, и бульдозеру нужно мужское плечо…».

Этот опыт становился для тех, кто когда-то был каторжанами и висельниками, испытанием, которое эти воины приняли «на плечо» не первый раз. Мы и были тем самым плечом. Так сказать, сами себе плечо. Бойцы, а у нас каждый первый имел непростое прошлое, твёрдо знали, что надо полагаться только на себя.

Второй день похода был чертовски похож на первый, но от этого не было легче. Солдаты то и дело бросали взгляды на пустой горизонт, морды были недовольные, настроение не блестящее.

Отвыкли.

Они были готовы к бою, но враг не показывался, и эта игра в ожидание оказалась изощрённой пыткой.

Марш, поход, движение.

Мы прошли свою норму и выбрали в качестве стоянки какой-то холм, огибаемый рекой, куда, чтобы попасть, мы продирались через кусты терновника.

Лагерь был разбит по всем правилам, но настроение было мрачноватым.

Ну, то есть, мы делали всё правильно. За время марша встретили с десяток брошенных деревень, ни одного отряда вражеской разведки, ни засад, ни ловушек. Лагерь разбили с защитным контуром, но уверенности в том, что мы делаем всё правильно, не было.

Когда я готовился ко сну, полог палатки резко откинулся.

Внутрь буквально ввалился Орофин. Его обычно безупречная тёмная одежда была испачкана грязью и порвана в нескольких местах. Лицо эльфа, обычно бледное и спокойное, было серым от усталости, а на скуле виднелась свежая кровоточащая царапина. Он тяжело дышал, глаза его блестели от возбуждения и гнева. Для эльфа, чья выносливость вошла в поговорки, это было состоянием на грани полного истощения.

Один из моих телохранителей, орк по имени Иртык, шагнул вперёд, чтобы преградить ему путь, но я остановил его коротким приказом:

— Не трогай, вошёл, значит, вошёл.

Я жестом показал эльфу кресло «посетителя» у моего стола.

Орофин проковылял к столу и тяжело опёрся на него обеими руками, с некоторым трудом присев. Он уже было попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Эльф сделал несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь унять дрожь в теле.

Я взял флягу с водой и налил ему в кубок. Орофин жадно, чуть ли не в один глоток, выпил и некоторое время молчал.

Откашлявшись, он начал говорить, отрывисто, словно тщательно выбирая слова:

— Мои… Мы вышли к Главному тракту. В десяти километрах восточнее. Там… армия.

Он запнулся, подбирая слова, а после продолжил:

— Мои братья, квенди – говорящие, вышли к Каменному тракту. И там они несколько часов наблюдали колонну, которая идёт с севера.

— Колонна? Цифры, — потребовал я. — Мне нужны конкретные цифры.

— По зову братьев я прошёл туда, чтобы посмотреть лично. Мы не могли сосчитать точно, — эльф покачал головой. — Их слишком много. Но мы считали по полкам, по знамёнам. По самым скромным подсчётам… не меньше сорока тысяч.

Сорок тысяч. Против моих девяти.

— Ещё раз. Ты видел армию врага?

Орофин кивнул.

— Состав? — продолжил я допрос.

— Это не ополчение. Пехота в тяжёлых доспехах. Копейщики со щитами, арбалетчики. Все движутся слаженно, как на параде. И… — он запнулся, — кавалерия. Много кавалерии. Мы насчитали не меньше пяти полков тяжёлой конницы. Они идут в авангарде.

Ядрёна кочерыжка!