Жрец двух богинь - Василий Горъ

чтобы юркнуть в переднюю комнату и заняться собой, развернулась на месте и прогулялась мимо дивана еще несколько раз. Сначала на одном лишь упрямстве, заставляя себя делать чуть ли не каждый следующий шаг. Потом посмотрела на Лорака через отражение в зеркале, не увидела во взгляде этого мужчины даже тени похоти или болезненного интереса, и… запоздало сообразила, что у него полный цветник женщин, по сравнению с которыми я выгляжу безродной дворняжкой! Не очень приятная догадка подарила и облегчение, и силы решиться на большее — я развернула плечи, убедилась, что Защитник не пялится на мою грудь даже теперь, когда сжавшиеся соски натянули тонкую ткань ночной рубашки, и, сгорая от стыда, посмотрела ему в глаза:

— Доброе утро!

Жрец, успевший не только проснуться и одеться, но и убрать с дивана подушку, одеяло и простыню, мягко улыбнулся:

— Доброе утро, Лауда! Вы делаете успехи.

Его улыбка была искренней и без второго дна, похвала хоть и простенькой, зато от всего сердца, и у меня начало подниматься настроение:

— Стараюсь. И буду стараться дальше!

Договорила и тут же почувствовала, что в глубине души считаю вторую фразу обещанием. Поэтому быстренько навестила переднюю комнатку, сделала все свои дела, вернулась и устроила себе еще одну «тренировку»: подтянула рубашку так, чтобы и без того не очень длинный подол задрался до середины бедер, перетянула ее пояском и несколько рисок разгуливала по центральной части кареты, садясь и вставая с кресел, изображая танцевальные фигуры, наклоняясь, дотягиваясь до потолка и так далее. А когда более-менее привыкла демонстрировать бесстыдно оголенные ноги и почти перестала стесняться той части ожога, которая выглядывала из-под кружев панталончиков, набралась смелости и попросила Бергена кидать на меня «заинтересованные взгляды».

Когда снаружи донесся истошный визг забиваемого поросенка, и постоялый двор начал просыпаться, я заработала еще одну похвалу, такую же искреннюю, как первая. И обрадовалась ей, как ребенок подаренному леденцу. Поэтому попросила Лорака сдвинуть одно из кресел к центру «гостиной» и послать кого-нибудь за Далилой. А когда наперсница влезла в карету и закрыла за собой дверь, отдалась в ее умелые руки. В смысле, распорядилась соорудить мне какую-нибудь прическу.

Сидеть полураздетой, наслаждаться прикосновениями гребня к волосам и слушать недовольное сопение вроде как лучшей подруги оказалось на удивление полезно: уже рисок через пять я перестала судорожно сжимать колени, а через семь-восемь напрочь забыла о стеснении и попросила Лорака сесть напротив, чтобы во время разговора можно было видеть его глаза. Мало того, сразу после того, как порядком одуревшая наперсница закончила возиться с непослушными прядями и нехотя отправилась выяснять, не пора ли нам идти на завтрак, я позволила себе посмотреть на него, как на мужчину, и… додумалась, как ограничить хамлатцам возможности для маневров!

Выслушав мои объяснения, Защитник коротко кивнул и ушел в переднюю комнатку. Приводить свое облачение к нужному виду. Особо не тянул — вернулся всего через пару сотен ударов сердца, остановился в центре «гостиной», покрутился на месте и вопросительно посмотрел на меня:

— Ну как?

Кожаный нагрудник, надетый на «изуродованный» поддоспешник, открывал ручищи этого мужчины практически целиком, выставлял на всеобщее обозрение оба знака благоволения и вынуждал переводить взгляд с переплетения хищных лиан на всполохи двухцветного пламени и наоборот. А весьма впечатляющие мышцы, обычно скрытые одеждой, внушали нешуточное уважение. По крайней мере, мне.

— Все, теперь «не заметить» в тебе жреца двух богинь уже не получится! — удовлетворенно оскалилась я. Потом сообразила, что лишила Бергена части привычной защиты, и виновато добавила: — Да, боевые браслеты не лучшая замена наручам, зато теперь наши недруги потеряли возможность использовать единственную отговорку, объясняющую почти любую «ошибку»!

Убедиться в том, что мое решение вполне разумно, мы смогли уже по пути на завтрак — если в глазах почти всей молодежи, попавшейся на пути, включая Безликих и воинов сопровождения Айвера Тиллира, ясно читались лишь удивление с опасением, то во взглядах большинства представителей старшего поколения появилось еще и недовольство!

Во время трапезы я заметила куда больше: если первый советник и добрая треть его приближенных были недовольны преображением Лорака, то часть молодых шаномайнцев вдруг загордились статью «соотечественника», а некоторые женщины, причем как шаномайнки, так и хамлатки, начали поглядывать на моего Щита с недвусмысленным интересом. Правда, по сравнению с теми чувствами, которые вызывала у собравшихся я, эти самые недовольство, гордость и интерес выглядели мелковато: меня ненавидели, презирали и вожделели. Причем вожделели как-то уж очень низменно, если не сказать, грязно, кажется, видя во мне не дочь своего будущего сюзерена, а продажную женщину самого низкого пошиба.

Злиться — не злилась. Просто запомнила лица всех «неудержимых в любви» и пообещала себе отомстить. Доев, немного поболтала с гласом мужа, с чувством выполненного долга вернулась в карету, с большим трудом дождалась, пока кортеж выедет с постоялого двора, и занялась своим Щитом. В смысле, спросила, не будет ли он возражать, если я немного «загружу» ему голову.

Он попросил уточнить, что я имею в виду. Я объяснила, уже через пару ударов сердца услышала короткое, но такое емкое «Буду рад…», и начала рассказывать о самых влиятельных родах Хамлата.

В этот раз в подробности не вдавалась — рисовала общую картину, чтобы Лорак представил, в каком змеином кубле нам предстоит провести две ближайшие весны. И здорово обрадовалась, ведь Щит, дарованный мне Майларой, не только слушал, но и слышал — запоминал имена и прозвища, особенности характера и привычки, особые приметы и слабости. Кроме того, с легкостью улавливал взаимосвязи, видел чеснок в траве и делал правильные выводы на основании намеренных недоговоренностей или намеков. Да, место своего первого советника я бы ему не предложила. Но лишь из-за нехватки у него соответствующих знаний и недостатка опыта. Зато, не колеблясь, доверила бы защищать свою спину. Хотя, почему «бы»? Он УЖЕ ее защищал!

Вообще общение с этим человеком доставляло несказанное удовольствие — он не пытался казаться большим, чем был, не льстил, не лебезил и не лгал. А еще, не задумываясь, признавал свои ошибки, умел учиться у других и, что самое главное, видел во мне не дуреху, слушать которую надо только лишь из-за венца на голове, а собеседника, достойного уважения! Как он смог наработать такие «странные» привычки, служа сразу в двух монастырях, я не понимала. Но млела. И пользовалась даруемыми ими возможностями напропалую.

Еще одной чертой его характера, которая вызывала восхищение, была обстоятельность: прежде, чем начать изучать что-то новое, Лорак досконально разбирался со старым. А