Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

стала серо-зелёной, местами прозрачной у самого берега. Камыши тянулись длинными полосами, между ними попадались тихие заводи. Берега густо заросли деревьями и кустарником. Стрекотали сверчки. Где-то в камыше крякали утки.

Я перестал грести и просто дал лодке немного плыть по течению. Руки уже начинали гудеть после ночной работы с насосом и борьбы с тяжёлым велосипедом. Да и торопиться было некуда. Чем дальше от города, тем спокойнее.

Солнце поднялось над дальним берегом и сразу стало теплее. Лёгкий туман начал подниматься от воды. Река вокруг выглядела пустой и тихой. Ни лодок, ни людей, ни дыма костров. Только редкие чайки да утки. Хорошо, что сегодня будний день, четверг, иначе тут было бы тоже довольно людно, любителей рыбалки в округе хватает.

Я взял в руки весла и снова начал грести, уже увереннее. Дедову карту я запомнил почти наизусть. Примерно через несколько километров должен был быть первый большой изгиб реки. А после него — протока, ведущая в параллельный основному руслу рукав. Протока небольшая, узкая, почти незаметная с воды. Дед её когда-то пометил карандашом, указав, что напротив будет большая песчаная коса.

Я шёл вдоль левого берега, внимательно глядя по сторонам. Иногда приходилось прижиматься к камышу и даже останавливаться, чтобы осмотреться. Один раз далеко на воде мелькнула лодка — маленькая точка. Рыбак, наверное. Я сразу ушёл в тень кустов и переждал, пока он скроется за поворотом.

Часа через два река начала менять характер. Берега стали ниже, появились песчаные отмели, а камыш стал гуще. Вода местами темнела — значит глубина. Местами наоборот мелела. Я уже начал сомневаться, не пропустил ли нужное место, когда вдруг заметил то, что искал.

Сначала я даже не понял. Просто увидел в камышах тёмную щель. Узкую, как проход между стенами травы. Вода там была спокойная и почти чёрная.

Я осторожно подвёл лодку ближе. Да, это была она. Протока. Если не знать куда смотреть — с реки её вообще не заметишь. Камыши и рогоз сходились так плотно, что оставалась только узкая дорожка воды, метра два шириной. Течение туда почти не заходило.

Я огляделся на реку. Пусто. Тогда я повернул лодку носом в щель и медленно толкнул её веслом. Камыш сразу сомкнулся вокруг. Листья шуршали по брезенту. Иногда лодка задевала стебли и тихо скрипела тканью. Вода стала темнее, тише. Даже ветер сюда почти не доходил. Через десяток метров река позади меня скрылась из виду. Камыш образовал настоящий зелёный коридор. Где-то сверху трещали крыльями стрекозы, гудела мошка. В воздухе пахло тиной.

Я перестал грести и просто толкался веслом от дна. Глубина тут была небольшая, а узость не позволяла нормально работать веслами, они цеплялись за камыш.

Протока постепенно расширялась. Камыши расходились, и впереди показалась маленькая заводь — тихая, круглая, почти как озерцо. Берега заросли ивой и кустами. С реки это место вообще не было видно. Я остановил лодку и долго сидел, слушая. Тихо. Только лягушки где-то квакают да рыба иногда плюхает хвостом.

Я ещё какое-то время сидел, переводя дух. После ночи без сна и всей этой беготни тело словно стало ватным. Руки гудели, плечи тянуло, а в голове стоял странный звон — то ли от усталости, то ли от того, что всё наконец получилось. Но расслабляться было рано.

Я взялся за весла. Заводь была удобная, тихая, но слишком близко к основному руслу. Да и люди тут периодически бывали, о чем говорили хорошо утоптанные полянки на берегах, старые кострища и мусор. Если тут задержаться надолго — можно легко нарваться на случайного рыбака или охотника. Завтра пятница, и уже вечером после работы любители активного отдыха на перегонки рванут на природу, занимать самые блатные места для устройства лагеря. Так что место для ночёвки хорошее, а вот для стоянки на несколько дней — не очень.

Я проплыл заводь насквозь и направил лодку обратно в протоку, которая продолжалась дальше. Идти стало тяжелей. Камыши иногда так сходились, что приходилось разводить их руками. Лодка тихо шуршала тканью по стеблям, а вода вокруг была почти неподвижная, покрытая густым ковром водорослей.

Через некоторое время протока снова расширилась и снова превратилась в заводь, длинную и извилистую. Она тянулась параллельно реке, но была полностью скрыта от неё стеной камыша и кустов. Вот это уже было похоже на настоящие дикие места, про которые дед сделал заметки на своей карте.

Я грёб дальше, медленно, экономя силы и удивленно крутил головой. Протока и не думала заканчиваться, она то расширялась, снова превращаясь в маленькие озера, то сужалась на столько, что казалось, что я уперся в тупик, но просветы в камышах намекали на то, что это ещё не конец, и тогда я буквально продирался вперед, используя пучки рогоза и камыша как точку опоры, протаскивая лодку поверх препятствий. Иногда я греб, иногда просто отталкивался веслом от дна, а пару раз даже тащил свой баркас за собой по мелководью. Вода тут была чистая и прозрачная, под лодкой мелькали тени рыб. Несколько раз из камыша резко взлетали утки, хлопая крыльями так, что я каждый раз вздрагивал. Час за часом я продвигался всё дальше.

Солнце поднялось высоко. Стало жарко. Энцефалитка липла к спине, и я в конце концов её снял. Из фляги сделал пару глотков воды, потом съел кусок хлеба с салом. Ел прямо в лодке, медленно жуя и глядя вокруг.

Места становились всё более дикими. Берега исчезли совсем — вокруг были только камыши, вода и редкие островки суши, заросшие кустами и ивой. Иногда вода расходилась на несколько рукавов, и приходилось доставать карту, чтобы примерно понимать, куда держать путь. Мой путь лежал в место, обозначенное на карте как «разливы».

После полудня усталость снова дала о себе знать. Руки начали тяжелеть, а лодка шла всё медленнее. Тогда я выбрал место у одного из небольших островков, приткнул лодку в камыш и сделал привал.

Сидел на коряге, сняв сапоги, и опустил ноги в воду. Тёплая. Тихая. Ни одного человеческого звука. Только ветер в камышах да стрекот насекомых. Здесь была совсем другая жизнь, отличающаяся от городской.

После короткого отдыха я снова двинулся дальше. Река теперь осталась далеко позади. Иногда сквозь камыши я видел только светлую полосу неба. Протока всё чаще расходилась на десятки маленьких. Приходилось выбирать направление почти наугад.

Ближе к вечеру я увидел ту самую тихую заводь, которую дед пометил на своей карте. Дальше старик не ходил, это была крайняя точка, до