Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

И я решил первую ночь провести именно здесь.

Лодку я завёл глубже под иву, так что с воды её вообще нельзя было увидеть. Брезент расправил поверх вещей, а сверху накидал немного камыша и веток. Со стороны всё выглядело как просто куча травы у берега. Потом выбрал сухое место под кустами.

Слегка расчистил его, потом расстелил плащ-палатку, а сверху бросил телогрейку и спальный мешок. Получилась почти постель.

Ставить большую палатку и разводить костер я не стал. По всем признакам дождя не ожидалось, а дым на воде видно далеко, а рисковать в первый же день глупо.

Поужинал холодным — кусок хлеба, лук, банка рыбных консервов. Сидел на коряге, ел ложкой прямо из банки и слушал вечер. В голове было пусто, ни каких мыслей, только тупая усталость.

В разливах жизнь начиналась именно к ночи. В камышах кричали какие-то птицы. Плескалась рыба. Где-то далеко ухнула утка. В воздухе летали комары, но ветер от воды их немного сгонял. Когда солнце окончательно ушло за горизонт, стало быстро темнеть.

Я ещё раз проверил лодку, подтянул верёвку, чтобы её не утащило ветром или течением, и вернулся на своё место под кустами. Лёг. Телогрейка под головой оказалась на удивление удобной. Небо над разливами было огромное. Сквозь ветки ивы уже появлялись первые звёзды, огромная луна казалось вот-вот упадет на землю.

Я лежал и думал о том, что впереди ещё несколько дней пути. Нужно уйти дальше, в дельту, где рукавов столько, что можно заблудиться навсегда. Дедово место мне казалось далеким и диким только до тех пор, пока я до него не добрался. Тут бывали люди, возможно, что сюда есть дорога и попроще, чем та, по которой плыл я. Судя по всему, тут место рыбное, так что я попробую уйти ещё дальше. Вот там меня точно никто не найдёт.

Мысли постепенно начали путаться. Усталость брала своё. Где-то в камышах громко плюхнула крупная рыба. Потом снова стало тихо. Я перевернулся на бок, натянул на голову капюшон спальника и закрыл глаза. Первый день на реке закончился.

Утро в разливах наступает тихо. Не как в городе — без грохота машин и голосов, а будто кто-то просто постепенно прибавляет свет. Я проснулся от холода, чувствую себя полностью разбитым. Ночь оказалась прохладнее, чем я думал. Да и не выспался я нихрена, тучи комаров атаковали меня всю ночь. Стоило только высунуть из спальника руку или лицо, как они мгновенно оказывались объектом охоты насекомых. Лицо и кисти рук опухли от укусов. Над водой висел густой белый туман, и всё вокруг выглядело как будто во сне. Камыши стояли неподвижно, капли росы блестели на листьях.

Я кряхтя сел, размял затёкшую спину и сразу прислушался. Тишина. Только где-то далеко плеснула рыба. Это было первое утро моего настоящего пути.

Я выбрался к воде, умылся, почистил зубы и сделал пару глотков из фляги. Потом достал уже черствый хлеб, кусок сала и быстро позавтракал. Долго сидеть было нельзя — нужно было торопиться.

Лодку я отвязал осторожно. Брезент проверил, подтянул узлы. Камыши вокруг уже начали шуметь от лёгкого ветра. Когда лодка тихо вышла из заводи, солнце только показалось над камышами.

Дальше началась настоящая сеть из переплетений водных коридоров. Сначала заводь просто стала шире. Потом исчезли берега. Вокруг осталось только нескончаемое поле камыша, который поднимался выше головы. Проход, по которому я плыл постоянно расходился на новые рукава. Один узкий, другой шире, третий вообще уходил в густую траву. Без карты тут можно было бродить неделями.

Я шёл осторожно, стараясь держать общее направление на юг. Иногда протока вдруг заканчивалась тупиком, и приходилось разворачиваться. Иногда наоборот — открывался широкий тихий рукав.

К обеду я уже окончательно потерял ощущение реальности. Это была не река, а целый водяной лабиринт. Людей тут не было. Ни старых костров, ни следов лодок, ни утоптанных мест на берегу. Камыш стоял нетронутый, местами такой густой, что приходилось прорезать дорогу веслом. Иногда я специально останавливался и слушал. И каждый раз понимал одно и то же — вокруг только вода, ветер и птицы.

День прошёл медленно. Я грёб, иногда отдыхал, иногда просто дрейфовал по течению. Один раз попробовал порыбачить, случайно придавив стрекозу и насадив её на крючок удочки. Поклевка произошла мгновенно, большой окунь едва не оборвал мне снасть и сорвался. Тут был настоящий рай для рыбака.

К вечеру я нашёл небольшой островок — чуть выше остальных. Там росли ивы и лежало несколько старых коряг. Место выглядело сухим, и я решил переночевать там.

Лагерь устроил быстро, как и в прошлый раз. Расчистил место, разложил плащ-палатку, достал спальник. Лодку спрятал в камышах так же, как вчера. Костёр опять не разводил.

Второй день прошёл спокойно. Третий день оказался самым тяжёлым.

С утра поднялся ветер, и по открытым разливам пошла рябь. Лодку начало кидать. Грести стало труднее, и несколько раз меня заносило в густые заросли травы. К полудню я окончательно устал. Но зато именно в этот день я понял, что ушёл достаточно далеко. Места стали совсем другими.

Заросли камыша поредели. Островки встречались всё реже. Иногда вокруг была только вода и редкие пучки травы. Птицы здесь уже не пугались так, как раньше. Утки спокойно плавали рядом, а цапли стояли на мелководье и смотрели на меня, будто я был частью пейзажа. И самое главное — ни одного следа человека. Ни мусора. Ни костров. Ни даже обломанной ветки. Ближе к вечеру я нашёл место, про которое сразу подумал — вот оно.

Небольшой островок, вытянутый, как язык. С одной стороны, тихая заводь, закрытая камышами. С другой — глубокий рукав, по которому можно было уйти дальше, если понадобится. На островке росло несколько кривых ив и густые кусты. Земля была сухая и чуть выше уровня воды. Идеальное место.

Я подвёл лодку в заводь и протащил её глубже в камыш, пока с воды её вообще стало нельзя увидеть. Потом аккуратно вытащил нос на берег и привязал к корню. Долго стоял, оглядываясь. Тишина. Ветер шуршал в зарослях, вода тихо плескалась у берега. Ни одного чужого звука. Я медленно выдохнул.

— Ну вот… похоже, нашёл.

Лагерь и в этот раз я не стал пока устраивать основательно. Сил не было. Расчистил место. Потом натянул плащ-палатку между двумя ивами, чтобы получился навес. Под неё постелил ветки и сухую траву, а сверху спальник.