Выжить в битве за Ржев. Том 5 - Августин Ангелов

— Ветка перерезана, — доложил радист Горчакова Ветрову.

Ветров тут же передал сообщение Ловцу, хотя и без того громкие взрывы услышали все, несмотря на продолжающуюся перестрелку.

— Хорошо, — сказал Ловец Ветрову. — Передай им мой приказ. Пусть отходят.

* * *

Клавдия работала словно посреди ада. Вокруг нее стреляли, стонали, кричали, умирали. Она не поднимала головы — только оттаскивала, перевязывала, вкалывала обезболивающее.

— Держись, — говорила она раненому десантнику с простреленной ногой. — Сейчас жгут наложу. Потерпи, миленький, потерпи.

— Сестра, — шептал он, бледный, как снег, — не отходи… в глазах темнеет.

— Я здесь, — она затянула жгут, перебивая артериальное кровотечение. — Никуда не уйду.

Рядом Петя Скоморохов, — молодой неопытный санинструктор, которого она все-таки взяла с собой, — возился с парнем, у которого осколком танкового снаряда разворотило бедро.

— Клава, у него кость торчит! — закричал он. — Осколок задел артерию! Кровь фонтаном!

— Жгут! Быстро! И дави! Прижми выше раны!

Петя нажал, но руки у него тряслись. Клавдия оттолкнула его, и сама все сделала.

— Давай ватно-марлевые тампоны и бинты!

Она перетянула ногу, остановила кровь. Раненый потерял сознание — но пульс оставался.

— Жить будет, — сказала она, вытирая руки куском марли. — Оттащи его в сторону за штабель бревен. А я пошла за следующим.

И она снова рванула под пули туда, где в крови бился очередной боец, которому не повезло.

* * *

Рекс учуял их сразу — запах вражеских собак, агрессивный, неприятный, с примесью страха и злобы. Три немецкие овчарки, спущенные с цепей и вырвавшиеся наружу из проделанных саперами лазов в колючей проволоке, бежали по снегу прямо в сторону позиции Ловца.

Они были огромными. Их челюсти, наверное, могли перекусить человеческую руку. Натренированные на партизан, на беглых пленных, на запах крови. Рекс не стал ждать. Он бросился в атаку на их вожака — самого крупного кобеля с рыжим ошейником и кривыми ушами, исполосованными шрамами старых драк.

Псы сошлись в поединке возле мерзлых кустов, катаясь по снегу. Клыки их клацали, а рычание смешивалось со скулежом.

— Рекс! — закричал Ловец, подбежав к месту собачьей драки. Он вскинул винтовку, но не решался выстрелить — боялся попасть в своего четвероногого друга.

Псы дрались почти молча, но жестоко. Они хватали и рвали челюстями друг друга. Вожак лагерных собак был старше, сильнее, тяжелее, опытнее. Но Рекс был моложе, хитрее и проворнее.

Он улучил момент — поднырнул под голову врага, вцепился снизу, прокусив горло. Лагерный пес захрипел, забил лапами, пытаясь отбросить противника, но Рекс держал мертвой хваткой, перегрызая артерию. Через несколько секунд вражеский пес обмяк и перевернулся на спину, хрипя и умирая. Остальные собаки не вмешивались. Они замерли, стояли поодаль и наблюдали. Рекс поднялся, отряхнулся. Морда его была в крови — чужой. Он посмотрел на двух оставшихся немецких овчарок, которые остановились в нерешительности, прижав уши.

Они смотрели на него. Он смотрел на них. И медленно, не опуская головы, оскалился — не угрожающе, а утверждающе. Говоря им: «теперь я — вожак стаи». Одна из собак припала к земле, заскулила, перевернулась, продемонстрировав подчинение. Вторая просто заскулила, последовав за Рексом, сразу признав его власть. Обе немецкие овчарки потрусили следом за ним, опустив хвосты.

— Вот это номер, — проговорил удивленный Ковалев. — Ты гляди, он немецких псов в плен взял!

— Не в плен, — поправил Чодо, подходя к Рексу и аккуратно ощупывая его бока — нет ли ран. — Он сделал их своими, взял в свою стаю.

Рекс вильнул хвостом, лизнул руку эвенка, потом подбежал к Ловцу, заглянул в глаза.

«Вожак, — пришла мысль попаданцу. — Они теперь будут слушаться».

«Молодец, дружище, — мысленно ответил Ловец. — Теперь нас больше».

Глава 9

Десантники ворвались в ржавый ангар, где находилась казарма эсэсовцев, с криком «Ура!», но крик тут же захлебнулся автоматными очередями. Несколько длинных, в полмагазина, — от перевернутых коек, из которых немцы быстро сделали баррикаду. Но со стороны десантников внутрь полетели гранаты. Их «ППШ» работали безотказно. «окопная метла» выкашивала эсэсовцев, которые пытались отстреливаться, падали, ползли в своей крови, пытались стрелять из-под нар. Десантники, ворвавшиеся следом за первыми, добивали тех, кто еще шевелился. Эсэсовцев в плен не брали. Их беспощадно добивали ножами, прикладами, сапогами.

— Не брать пленных! — таков был приказ, и десантура его выполняла четко.

Отдельно стоящий барак с лагерной охраной штурмовали с флангов. Десантники Кравченко зашли с двух сторон, подорвали двери, забросали гранатами темные углы, где засели полицаи с охотничьими ружьями. Взрывы рванули глухо, стены заходили ходуном.

— Вперед! — скомандовал капитан Кравченко, первым юркнув во взорванный дверной проем.

За ним ринулись остальные. Внутри было темно, пахло кровью, порохом и мочой. Оставшиеся немцы и полицаи метались между койками, натыкаясь друг на друга в предрассветных сумерках, стреляли наугад. Десантники уничтожали их короткими очередями почти в упор.

— За Сталина! — кричал политрук первой десантной роты срывающимся голосом. — Убивайте фашистов!

— За Родину! — вторил ему политрук второй. — Эсэсовцев и полицаев в плен не брать!

Поскольку других врагов, кроме эсэсовцев и полицаев, в лагере военнопленных не было, их всех уничтожали беспощадно.

* * *

Когда десантники ворвались в бараки, бой перекинулся на внутреннюю территорию лагеря. Но в импровизированном дзоте у ворот, в подвале караульной избы, который в самом начале штурма закидали гранатами, немцы пришли в себя и снова организовали оборону. Пулемет, выставленный в подвальном окне, косил всех, кто попадал в сектор обстрела. Двое десантников упали сразу, еще один отполз за штабель с бревнами с пробитой ногой, остальные залегли в снегу.

Пулеметчики Панасюка открыли огонь на подавление. Но амбразура находилась под острым углом. И поразить немецкого пулеметчика с этой позиции не представлялось возможным. Липшиц быстро оценил обстановку. Он видел: вражеский пулеметчик сидит надежно, выстрелами так просто не достать. Надо заходить с другой стороны. Там можно было проползти незаметно за мешками с песком к самой караулке.

— Сейчас я его уберу, — сказал Липшиц Панасюку. — Подберусь сзади. Он не заметит.

Комиссар оставил «мосинку» — она мешала двигаться. Остался с «ТТ» и ножом, кинул дымовую шашку и нырнул в дым, быстро оказавшись рядом с караулкой. Потом бывший пластун