Выжить в битве за Ржев. Том 5 - Августин Ангелов

— Иди, — сказал Ловец, глядя ей в след. — А я скоро выхожу на задание.

Глава 7

После отправки самолетов с ранеными суета в лагере при штабе корпуса не утихала. Десантники собирались в ночной рейд: готовили оружие, чистили лыжи, перебрасывались шутками — нервными, злыми, с матюками на каждом втором слове, совсем не предназначенными для женских ушей. Но Клаве было не привыкать слушать такое. Оказавшись среди бойцов, она давно привыкла к любой ругани и даже сама могла завернуть трехэтажными выражениями так, что у бывалых красноармейцев сразу весь гонор куда-то девался.

У штабной землянки, где Ловец совещался с другими командирами, обговаривая последние нюансы предстоящей боевой операции, толпились радисты. Ветров следил за тем, чтобы радиостанции исправно работали в каждом взводе. Потому лично проверял каждого радиста и каждую радиостанцию перед выходом. На этот раз, по распоряжению майора госбезопасности Угрюмова, средствами связи их обеспечили в полном объеме. Чему Ветров искренне радовался. Как профессионал, он прекрасно сознавал значение средств связи на поле боя, стараясь обеспечить бесперебойную радиосвязь между взводами. И то, что Ловец всегда поддерживал его в этом деле, придавало Ветрову дополнительный энтузиазм.

Клавдия стояла чуть в стороне от радистов возле своей санитарной волокуши, проверяя укладку. «На войне главное — успеть. Успеть собраться, оказать помощь, перевязать, остановить кровотечение, полюбить, простить… Потому что завтра может не наступить для тебя», — такой принцип сформулировала для себя Клава за последние месяцы. Она перебирала еще раз все, что могло понадобиться в походе. Но ничего, вроде бы, не забыла. Рядом суетился Толик, тот самый рыжий санинструктор из десантников, который помогал ей в лазарете при штабе.

— Товарищ старший санинструктор, сестра Клавдия, возьмите, — сказал он, протягивая ей упаковку с дополнительным стерильным перевязочным материалом. — Возьмите. С самолета выгрузили. У меня тут еще есть. А там вам может пригодиться. Лишним не будет.

— Спасибо, Толик, — она убрала объемный пакет в большую санитарную сумку, привязанную к волокуше. — Оставайся здесь.

Толик кивнул.

— Останусь, раз велено, с фельдшером из партизанского госпиталя, что приехал с обозом, когда раненых в самолеты грузили, — Толик понизил голос. — Он старый. Ему за пятьдесят. На лыжах не умеет. Еще и хромает.

— Значит, помогай старичку во всем в лазарете, — Клавдия усмехнулась. — Не подведи.

— А как же вы? — парень посмотрел на нее с тревогой. — Вы же уходите с отрядом в ночь. И там будет бой.

Клавдия подняла взгляд, взглянула парню прямо в глаза.

— Мне не привыкать, Толик. Я нужна там, — она кивнула в сторону леса. — В отряде Ловца нет санинструктора. Совсем. Только я. А у десантников, которые идут с нами, есть один парень, молодой и совсем неопытный…

— Ефрейтор Петя Скоморохов, — подсказал Толик. — Я его знаю. Он на курсах санинструкторов был всего месяц. Практики почти не проходил перед десантированием. Ему не доверять надо, а проверять.

— Вот видишь, — Клавдия вздохнула. — Потому я обязательно должна идти.

Она затянула ремешок сумки, проверила пистолет. «Вальтер» был заряжен, почищен, смазан, готов к стрельбе, но на предохранителе. С другого бока у нее на поясе в черных кожаных ножнах висела остро заточенная финка — вещь необходимая, чтобы быстро разрезать одежду на раненом, добраться до раны, остановить кровь.

— Зачем вам пистолет? — поинтересовался Толик. — Неужели, станете стрелять?

— Обязательно, если надо будет, — проговорила она. — Стреляю я неважно, но и моего умения хватит, чтобы пристрелить одного-двух немцев, если подойдут вплотную. Или чтобы застрелиться самой, если окружат.

Эту мысль она отогнала сразу. Не время умирать. Хотя где-то на краешке сознания такой исход всегда предусматривался. За месяцы, проведенные на войне, Клава слишком хорошо усвоила, что ждет в плену советскую женщину. Она уже вдоволь насмотрелась зверств, творимых оккупантами и своими же бывшими соотечественниками, которые пошли в полицаи. Прислуживая немцам, эти старались показать новым хозяевам свою мерзкую предательскую сущность во всей красе. Потому издевались над жертвами еще более изощренно.

Наконец из штабной землянки вышел Ловец. Лицо его было сосредоточенным, глаза — внимательными. Он излучал собранность и ответственность. Рекс сразу выскочил из-за мерзлых кустов, где только что бегал, делая свои собачьи дела. Пес отряхнулся, подбежал к Клавдии, ткнулся носом в ее ладонь.

— Хорошая псина, — сказала она, погладив овчарку. — Составишь мне компанию в походе.

Ловец подошел тихо, остановился в двух шагах. Посмотрел на нее, на санитарную сумку, на пистолет в кобуре.

— Ты чего? С нами собралась? — спросил он глухо.

— Собралась, — кивнула она.

— Я не давал разрешения, — сказал Ловец строго.

Клавдия выпрямилась. В глазах ее вспыхнул тот самый огонь, который Ловец уже хорошо знал — упрямый и непокорный, совсем не женский.

Она произнесла с вызовом:

— А я и не спрашивала, товарищ майор. Я — старший санинструктор этого подразделения. Мое место по штатному расписанию — с отрядом. Хоть на стоянке, хоть в походе. Меня сам Угрюмов сюда назначил.

— Клава, — Ловец сделал шаг ближе, понизил голос, чтобы не слышали подчиненные. — Ты почти сутки на ногах. Ты не спала. Сначала бой под Свиридово, потом бомбежка, трудный переход, бой с немцами на болоте, этот твой новый лазарет при штабе вместо отдыха, а еще встреча самолетов и погрузка раненых. Трудные были сутки. Ты упадешь на лыжне через километр.

— Не упаду, — ответила она твердо. — Я спала. Два часа перед обедом и столько же после. В землянке, на нарах в лазарете. Толик дежурил в это время, он подтвердит.

— Но здесь теперь тоже раненые. Те, которых в обозе привезли, а в первый рейс на Большую землю взять мест не хватило, — возразил Ловец.

— Зато с обозом приехал фельдшер из партизанского госпиталя, — Клавдия кивнула в сторону лазарета, возле которого маячила сутулая фигура, — он и останется здесь. А Толик ему поможет. Вместе они справятся. А вот в твоем отряде санинструкторов нет, — она посмотрела ему в глаза. — У десантников многих медиков поубивали. У них на две роты один только неопытный Скоморохов остался. Но на него надежды мало.

— Почему? Чем этот парень так уж плох? — спросил Ловец.

— Он учился всего месяц.