Псы Господни 4 - Олег Велесов

И перед Марго следует извиниться, ибо считал её причастной… От стен замка Брен-сюр-Сей я думал, что убить меня наняли Грима. Не усомнился в этом ни разу! А на самом деле его наняли, чтоб меня охранять. Убийцей — одним из убийц — оказался Толстый Ник. Добряк, балагур, матершинник, распевавший неприличные песенки на каждом привале. Сказать — никто не поверит. Душа-человек! Но вот он лежит на земле, дождь заливает тело водой, в луже арбалет…

— Капитан, нужно уходить, — оглядывая переулок проговорил Грим. — Дождь заканчивается, скоро выйдет народ, возникнут вопросы.

— Да, уходим, — кивнул я.

Шагнул и зашипел. Левую ногу свело от боли. Рана вроде небольшая, но болезненная. Понадобится несколько дней и вмешательство Сельмы, чтоб она зажила.

Грим подставил плечо, я опёрся и пошёл прихрамывая. Ливень стих, молния сверкнула где-то на горизонте, слабый отзвук грома долетел из-за спины. Чирикнул воробей, оповещая округу, что гроза миновала, захлопали ставни. Мы успели отойти достаточно далеко, чтобы не оказаться причастными к убийству Толстого Ника, но всё-таки услышали женский вопль:

— Убили! Убили!

Ни я, ни Грим не оглянулись. Убили — и что? Чего так переживать? Не сын твой, не муж, совершенно чужой человек. Мало ли народу убивают на улицах — о каждом не наплачешься. Но женщина продолжала голосить, пока чей-то грубый бас не попросил её заткнуться.

А мы тем временем постарались быстрее убраться подальше. Прыгая по лужам, мокрый, грязный и в конец измотанный, я с грехом пополам и с помощью Грима доскакал-таки до Парижских ворот. На небе блестели звёзды, на барбакане и у монастырской больницы, возле которой расположилась рота, горели факела. Неподалёку шел неспешный разговор караульных, фыркали лошади.

Грим опустил меня на землю у загона.

— Капитан, не надо, чтоб нас видели вместе. Пусть всё остаётся как раньше. Мне так проще будет.

Я кивнул.

— Согласен, — и спросил на всякий случай, хотя ответ знал заранее. — Кто тебя нанял?

— Молодая госпожа. Имени не знаю, но она часто бывает рядом с тобой.

Значит я прав, Марго. Да, надо признаться ей, что подозревал, и попросить прощения. Если получу пощёчину, то за дело.

Грим ушёл, а я посидел ещё минут десять, потом поднялся и придерживаясь за толстую жердину загона медленно двинулся к больнице. В жёлтых отблесках факала мерцали лица караульных. Они сидели на повозке, зевали и говорили ни о чём. Меня не видели, поэтому последние полсотни шагов я едва ли не полз. Когда оставалось метров двадцать, позвал:

— Эй, помогите.

Караульные встрепенулись, один спрыгнул с повозки и вглядываясь в темноту осторожно спросил:

— Кто там?

Хотелось ответить в рифму, но боюсь не оценят, так что пришлось назваться:

— Капитан роты Псов Господних… Голос не узнаёте?

Теперь узнали. Подбежали, увидели рану и поволокли к повозке. Словно куль. Один тотчас нырнул куда-то в сторону и всполошённо закричал:

— Знахарка… знахарка где? Капитана подрезали!

Лагерь проснулся. В темноте и спросонья не разобрались, что случилось, поняли только, что на капитана напали. Через минуту в их понимании я уже валялся весь израненный, а ещё через минуту истёк кровью. Хуже баб у колодца, честное слово. И только Сельма спокойно со знанием дела разрезала на мне штанину и осмотрела рану.

— Хорошо, господин Вольгаст.

— Что «хорошо»?

— Хорошо, что наконечник был чистый. Рана не серьёзная, через две недели заживёт. Промыть только да зашить.

— Ты со мной скоро портнихой станешь, — невесело пошутил я.

— Стала уже. Каждый божий день псов ваших зашивать приходится. Не в бою, так меж собой поножовщину устраивают.

Сокрушённо вздохнув, Сельма занялась врачеванием. Мне снова пришлось скрипеть зубами, ибо процесс шитья по живому удовольствие не из радостных. Но вокруг повозки собралось слишком много зрителей, так что пришлось делать независимое лицо и похохатывать, когда игла чересчур глубоко входила в мясо.

А на утро только и было разговоров о том, что капитана Псов Господних пытались убить. Не знаю, кто первым донёс эту мысль до мозгов досужих горожан, но к полудню о покушении знал весь Орлеан. Странно даже: кто я и где все эти городские сплетни. Тем не менее, Щенок сидел передо мной на корточках и с восторгом пересказывал версии, кто мог это сделать и зачем. Большинство орлеанцев сходились во мнении, что в город пробрались шпионы сэра Толбота, которые должны перебить всю командную верхушку гарнизона. Почему начали именно с меня? А хрен знает. Под руку попался, вот и начали. С ними спорили почитатели Четырнадцати святых помощников, чья церковь находилась неподалёку от Хлебного рынка. Пользуясь не ясно какими логическими цепочками, они пришли к выводу, что я нарушил древнее пророчество, по которому ни один муж-инквизитор не смел входить в Орлеан в четверг в день усекновения главы Иоанна Крестителя. А я осмелился. Вот и решили четырнадцать святых наказать непослушного капитана. В качестве подтверждения указывали на грозу, дескать, одна из четырнадцати, Святая Варвара, является защитницей от грома и молний — она, де, меня и покарала.

Странная логика, да и вообще, версия так себе, слишком уж притянутая к фактам, однако слушать её было интересно, и на фоне всех прочих предположений она выглядела наиболее реалистичной. Но ближе к полудню кто-то догадался соединить воедино моё ранение и труп Толстого Ника. Возле Ника нашли арбалет, а меня ранили арбалетным болтом… И сплетни начали расти подобно снежной лавине. К вечерней молитве город бурлил от досужих домыслов. Самое неприятное, что многие из них были близки к истине, и мне это не нравилось. Возле меня собралась вся рота, все хотели знать: правда это или нет? Естественно, я всё это отрицал, но факт не скроешь: Ник мёртв, арбалет при нём, я ранен.

— Капитан, — заговорил Камышовый Жак, по всей вероятности выражая общее мнение, — ты только скажи, в самом деле Ник в тебя стрелял? Если стрелял, мы… мы все за тебя.

Все эти разборки мне совершенно ни к чему. Я, конечно, капитан, и могу заткнуть им рты, но, увы, это только добавит вопросов. Появятся новые версии, и как бы не случилось так, что виноватым во всём окажусь я, а когда между командиром и солдатами нет доверия, то произойти может всякое. Что делать? Признаться? Но хрен его знает, как они