Псы Господни 4 - Олег Велесов

— Тебе вообще какое дело до этого дела, Жак?

— Ты наш капитан, а Ник один из нас, и если он стрелял в тебя…

— Да, он стрелял в меня. Хочешь знать, почему? Не знаю. Знаю лишь, что после Брен-сюр-Сея за мной кто-то охотился. По всей видимости, именно Ник. Вчера во время грозы мы столкнулись. Он выстрелил и попал, и я тоже попал, только он чуть промазал, а я нет. Всё.

Рота загудела, и гудение было озадаченным, но однозначно в мою пользу. Жак качал головой.

— Больше, капитан, ты один никуда не ходишь. Только со мной и с братьями.

На том и порешили, однако сразу после нашего разговора к лагерю подъехал Сен-Север. Его сопровождали Жиль де Рэ, Потон де Сентрай, бальи Рауль де Гокур и отряд городской стражи. Последних оказалось около дюжины. Они встали у барбакана и сделал вид, что просто идут мимо. Зато мои псы такого вида делать не стали, а весьма заинтересованно выстроились полукругом.

Сен-Север и Сентрай выглядели подавлено, я бы даже сказал мрачно, а вот бальи, наоборот, лыбился, и от этой лыбы сердце неприятно вздрагивало. Приехали они наверняка с одной и той же новостью, и если одних она удручала, а бальи радовала, то вряд ли обрадует и меня.

Я сидел на брёвнышке, вытянув раненую ногу, но когда маршал сошёл с седла, попытался встать. Щенок подставил плечо, я опёрся, но Сен-Север махнул: сиди.

— Болит? — кивая на перетянутое повязкой бедро спросил он. Спросил чисто из приличия, а не из сострадания.

— Периодически, — неопределённо ответил я. — Не томи, выкладывай с чем приехал.

Он нахмурился ещё сильнее.

— Тебе предъявили обвинение в предательстве.

Опаньки! Час от часу не легче. Сначала Ник, теперь в Иуды записали.

— И кого я предал?

В какой-то момент мне показалось, что обвинение связано со смертью Ника. Город бурлил от слухов, потому что убийство пса всё-таки интересная новость. Такие моменты случаются не часто, тем более в осаждённом городе, но при любом раскладе и любых конспирологических выводах привязать меня к этому событию не получится — свидетелей нет. Значит, произошло что-то другое.

— Францию, — сказал Сен-Север и отвернулся.

Зато Сентрай подступил ближе.

— Тебе предъявили обвинение в сговоре с англичанами.

Обвинение серьёзное. Рота недовольно загудела, ибо такими словами просто так не разбрасываются. Не помню, говорил ли я, что англичан во Франции не любят очень сильно, поэтому скажу сейчас: англичан во Франции не любят очень сильно. Факт. Но при этом к ним относятся со всей подобающей статусной категории вежливостью, то бишь, попавших в плен простых солдат вешают, а тех, кто в состоянии заплатить выкуп, сажают в подвалы и ждут, когда на счета поступит оговоренная за содержание оплата. Практика была распространена в обе стороны и претензий ни у кого не вызывала, но существовал нюанс. Французов, уличённых в предательстве, казнили как клятвопреступников, покусившихся на честь и жизнь короля. Процедура не из приятных, и признаюсь честно: уж лучше в петлю или даже в костёр, ибо не так болезненно и долго.

Я ухватился за плечо Щенка и встал.

— Кто предъявил?

— Я! — с вызовом произнёс де Гокур.

Теперь понятно, почему он такой довольный. Мы с первой встречи невзлюбили друг друга, и вряд ли только из-за того, что я назвал его жирной свиньёй, а он меня шелудивой обезьяной. В конце концов, что есть слова? Сотрясение воздуха, не более. Но в нашем случае это получило продолжение.

— На основании?

— На основании показаний свидетеля, видевшего и слышавшего твой разговор с лейтенантом роты Серебряных подков Сэмом Болтоном возле Труа у моста через Сену, во время которого ты сообщил, что собираешься вступить в ряды английской армии. Будешь отрицать?

Так и знал, что когда-нибудь мне это аукнется. Ну, здравствуй, бумеранг, давно не виделись.

— Не буду, — покачал я головой.

И бальи тотчас кивнул страже, указывая на меня:

— Взять!

Стража не шелохнулась. А на что он рассчитывал? Что они попрут против трёх сотен разозлённых наёмников с псиными головами на сюрко, которые по случайному стечению обстоятельств являются моими любимыми солдатами? Нет, конечно. Не самоубийцы же они в самом деле.

— Спокойно, Гокур, — придержал бальи Сен-Север. — Куда торопишься? Люди тоже видели, как ты говорил с Гласдейлом, но за простой разговор в предательстве тебя никто не обвиняет.

— Простой? — взвился Гокур и заговорил быстро и со злобой. — Ты сам слышал, маршал, что это был за разговор! Он не простой, нет. Это и есть предательство! Настоящее, продуманное. Он, — Гокур ткнул в меня пальцем, — да и вся его псарня тоже — все предатели. Всех на виселицу! Я говорил — говорил, надо брать больше людей. Больше! Чтоб ни одна шавка не ушла из города. Извести блохастых тварей до смерти!

Я едва не рассмеялся. Псам, конечно, не понравилось, что их назвали блохастыми тварями — такое никому не нравится — но в принципе всё, что бальи сказал, сплошная ерунда. Глупость. Мне кажется, он сам не верит в то, что говорит, и в действительности им движет обида. Он, любимчик дофина Карла, его доверенное лицо, а я его жирной свиньёй, да и потом на совещание в университете тоже приспустил по социальной лестнице почти до самого подножья, посоветовав не лезть в разговоры взрослых людей. Погорячился, согласен, но уж больно лицо у него неприятное. Как и сам он.

Поэтому я поднял руку, успокаивая псов, и спросил, обращаясь к Сен-Северу:

— Не понимаю, в чём заключается предательство? Да, я говорил с Болтоном, но с ним говорили все, кому нужно было на другой берег.

— По словам свидетеля, — Сен-Север произнёс это неохотно, словно через силу, — ты показал тому лейтенанту письмо, в котором глава англичан барон Толбот призывает тебя на службу. Так? То письмо сохранилось? Я хочу взглянуть на него.

Я пожал плечами:

— Нет такого письма и никогда не было.

— Свидетель говорит, что было.

— Какой свидетель?

Сен-Север поднял руку, один из стражников добежал до угла конюшни и махнул. На площадь выехал всадник.

Я узнал его сразу. Робер де Бодрикур, капитан замка Вокулёр, порядочная мразь и подонок. Вот и свиделись. Он держался в седле горделиво, поглядывая на меня с превосходством, словно удав на лягушонка.